Екатерина Арагонская. Истинная королева

Они уже около года жили в Скотланд-Ярде на содержании у Генриха. Муж Маргарет, граф Ангус, к огорчению супруги, отказался воссоединиться со своим семейством и обнаружил корыстные мотивы женитьбы, присвоив себе ее ренту в Шотландии. С тех пор Маргарита только и делала, что причитала и жаловалась, и даже Екатерина, сочувствуя несчастной, устала от этого.

Генрих заключил новое перемирие с Шотландией, что давало Маргарите надежду на восстановление регентства и опеки над юным королем Яковом и позволяло Генриху наконец отправить ее домой.

Генрих с не делающей ему чести поспешностью назначил герцога Шрусбери сопровождать королеву Маргариту на север. Прощание брата с сестрой было натянутым. Когда кавалькада удалилась по Большой северной дороге и скрылась из виду, Генрих повернулся к Екатерине и испустил долгий вздох.

– Слава Богу! – тихо произнес он. – Если еще когда-нибудь пойдут разговоры о том, что она снова здесь появится, мне придется быстро спланировать кампанию во Франции!

Глава 17

1517–1518 годы

– Кейт, мы должны немедленно покинуть Лондон! – сказал Генрих, дико вращая глазами.

 – Я сейчас узнал, что в городе появился первый больной потницей."

"Екатерина сразу подумала о Марии в детской в Ричмонде. Она слышала об эпидемии потницы, которая поразила Англию в тот год, когда отец Генриха заполучил корону, но это было давно. Враги почившего короля считали это Божьей карой, ведь тогда умерли тысячи людей.

Для человека храброго почти во всех отношениях Генрих чрезмерно страшился болезней и смерти.

Они ужасали его и вызывали в нем отвращение. Екатерина потеряла счет случаям, когда он показывал ей какое-нибудь пятно или сыпь на своем теле и спрашивал, не думает ли она, что это симптом какого-нибудь ужасного недуга. Если он подхватывал простуду, то лечил ее как серьезное заболевание. А находиться в обществе человека, пораженного какими-нибудь язвами или болячками, и вовсе не мог.

Екатерина задумалась, не внушили ли Генриху этот страх смерть Артура и последовавшая вскоре кончина матери.

Она предполагала, что эта боязнь лишь усиливалась скорбным осознанием того, что в случае смерти у него не останется наследника. Но Екатерина была уверена: ее супруга приводила в панику не только возможность гражданской войны. Это было нечто гораздо более личное.

Она помнила, как Генрих убегал от чумы, которая навещала Лондон почти каждое лето и процветала на грязных узких улочках.