Ему недавно исполнилось сорок, по общим представлениям он стал зрелым мужчиной. Отсутствие наследника превращалось в трагедию. Тем не менее Генрих оставался образцом царственности и мужской красоты. Глядя на него, даже когда он бранил ее за упрямство с обиженным, осуждающим выражением на лице, Екатерина больше, чем когда-либо, томилась по их любовной близости.
Она устала от бесконечных ссор и подозревала, что он тоже. Казалось, они ходят по кругу и никуда не могут прийти. Генрих часто обвинял ее в том, что она его не слушает, но она слушала – и слышала! Только то, что он говорил, представлялось ей неразумным.
Четырнадцатого июня двор должен был покинуть Виндзор. Все было готово. В то утро Екатерина, как обычно, поднялась и прослушала мессу. Только когда после этого ей подали завтрак, она заметила, что в замке как-то непривычно тихо. Обычно, перед тем как король переезжал в другой дом, повсюду царила суматоха, но не сегодня. Екатерина встала и выглянула в окно.
Она послала лорда Маунтжоя узнать, отбывает ли наконец двор.
– Мадам, – сказал он ей, – король уехал в Вудсток сегодня рано утром.
Это было странно. Генрих наверняка предупредил бы ее, что отправится в путь раньше. Однако не было сомнений в том, что он хотел ехать с леди Анной и присутствие супруги посчитал неудобным.
– Мне нужно ехать за ним?
– Мадам, я не могу ничего сказать. У меня нет указаний.
Маунтжой рассеянно перебирал пальцами золотистую бороду – это был верный знак того, что он обеспокоен.
Озадаченная Екатерина пошла в апартаменты своей дочери. Все вещи Марии были собраны и лежали в ожидании.
– Мы сегодня поедем в Вудсток? – спросила принцесса.
– Я не знаю, – призналась Екатерина. – Мы должны ждать распоряжений короля. Он не оставил никаких приказаний.
Обед был подан в одиннадцать часов, и Екатерина с Марией съели его с положенными церемониями в личных покоях королевы.
– Ах, теперь мы, должно быть, отправимся, – сказала Екатерина.
Однако посланец, молодой человек приятной наружности, казалось, робел передавать сообщение. Вообще-то, у него был такой вид, как будто он предпочел бы оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.