Иногда она подумывала бросить все и уйти в монастырь. Сказать по правде, она была бы рада сбежать из этого злосчастного мира и обрести покой и безмятежность. Но у нее была Мария, и ей приходилось отстаивать права дочери. А что, если она примет обеты, а потом папа признает ее брак законным? Что бы ни совершил Генрих, ни раскол, причиной которого он стал, ни его слепая страсть к Анне, ни принятые по его настоянию законы, не разрушали убежденность Екатерины, что, несмотря на все свое бахвальство и угрозы, ее супруг в душе остается добрым сыном Церкви и благоприятное решение Рима приведет его в чувство.
– Если бы только его святейшество избавил нас от этого мучения! – со вздохом сказала она. – Я не понимаю, в чем сложность, и должна признаться, что он меня удивляет. Как он может допускать, чтобы столь скандальное дело так долго оставалось неразрешенным? Его поведение ранит меня в самое сердце.
Рождество было испорчено, праздновали его торжественно, но без живости и веселья.
Екатерина провела праздники в тоске по Генриху, к тому же она очень хотела видеть Марию, но Генрих распорядился, чтобы дочь проводила Рождество в Бьюли, собственной резиденции. Екатерине стало ясно: король намеренно держит ее в разлуке с Марией, не заботясь о чувствах дочери. «Он боится, что я могу настроить ее против него! – думала Екатерина.
Екатерина всегда готовила Генриху новогодние подарки и решила, что этот год не должен стать исключением. Она нарушила бы свой супружеский долг, если бы не послала мужу что-нибудь. Она заказала золотой кубок и отправила его в Гринвич с кротким любовным посланием, против которого у него не могло возникнуть никаких возражений.
Приказываю Вам в будущем не присылать мне никаких подарков, потому что я Вам не муж, и Вам следует это усвоить.
Это едва не сломило ее. Но она все равно не смирилась.
В январе, к изумлению и радости Екатерины, Марии разрешили навестить ее в Море. Они не виделись уже полгода, и Екатерина была растрогана, увидев, что ее девочка – той было уже почти шестнадцать – вполне стала женщиной.