Однако взросление наложило на Марию новый тяжелый отпечаток. Для столь юного создания она была слишком серьезна, слишком рассудительна и чересчур озабочена проблемами права и беззакония, а также сущим кошмаром, который творил ее отец. Сердце Екатерины обливалось кровью от боли за дочь. Марию не должны были тяготить такие вещи; в ее возрасте нужно думать об учебе, о красивых нарядах и, возможно, о молодых людях.
Они разговаривали. И как! Даже по ночам Мария появлялась у дверей Екатерины, нуждаясь в утешении и поддержке, и они прижимались друг к другу, лежа на большой кровати.
Но тут разговор соскальзывал в опасные воды, Мария говорила о своей неистовой ненависти к Анне Болейн, горячо защищала папу и Церковь и бросалась в слезы при мысли о том зле, которое приносят Кромвель, Кранмер и прочие еретики.
– Ш-ш-ш! – унимала ее Екатерина. – Забудьте их. Будем наслаждаться покоем, пока можем быть вместе.
Часами они читали, музицировали, гуляли по зимнему саду и без конца играли в карты у камина.
Екатерина размышляла, что побудило Генриха отправить к ней Марию. Было ли это с его стороны просто неожиданным проявлением доброты, в основном обращенной к Марии? Или его волновало общественное мнение? Наверняка люди тайком корили его за то, что держит в разлуке жену и дочь.
Екатерина знала, что Генриха беспокоит, как бы она не настроила против него дочь, поэтому в беседах с Марией не заикалась о разводе и не высказывала никаких мнений на этот счет, что было совершенно излишним: Мария сделала это за нее, и притом довольно громогласно.
Очень скоро настал день отъезда Марии. Екатерина крепко обняла ее, расцеловала милое личико дочери и велела запастись терпением и молиться о даровании сил: скоро все будет хорошо.
"Екатерина неспешно прогуливалась по своей любимой части сада, надеясь, что теплый майский воздух и запах весенних цветов принесут ей успокоение. В руках она держала последнее письмо Шапуи.