Может, было бы лучше, если бы она, как Хуана, потеряла рассудок и жила в счастливом пренебрежении к происходящему вокруг. Бедняжка Хуана терпела заточение в монастырской келье уже больше четверти века. Это было погребение заживо, люди не должны так страдать. Жизнь под домашним арестом, в роскоши, конечно, не могла сравниться с этим.
Но когда человек познал, что такое свобода, ему досаждают даже мелкие ограничения: невозможность сходить на охоту или послать письмо друзьям. Пришел приказ – его доставил явно потрясенный лорд Маунтжой, – запрещающий Екатерине переписку с Марией, и вынести это было тяжелее всего.
С болью в сердце она сознавала, что ее слуги наказаны за свою преданность, по сути попав в тюремное заключение. Большинство их из любви к ней относились ко всему весело, люди не унывали, и это глубоко трогало Екатерину. Но когда она увидела маленькую Анну Парр – та, высунувшись в окно, нетерпеливо топала ножкой и задумчиво глядела на мир за стенами замка, – то ужаснулась. Что это за жизнь для девочки? Именно в этот момент она впервые ощутила укол сомнения.
Она не могла уступить. Слишком многое стояло на кону.
В начале апреля, когда деревья покрылись цветом, будто украсились к празднику, в Эмптхилл прибыла депутация от Тайного совета во главе с герцогами Норфолком и Саффолком. Лорд Маунтжой проводил посетителей к Екатерине, и она приняла их, сидя в кресле с высокой спинкой у камина.
Говорил Норфолк, грубо и резко по своему обыкновению:
– Мы пришли сообщить вашей милости о том, что вы не должны больше ни беспокоиться по поводу Великого дела, ни пытаться вернуться к королю, ввиду того что он женат.