– Он замялся, видя, что глаза Екатерины наполнились слезами. – Я больше не могу быть участником травли, которой вы подвергаетесь. И не считаю частью своих обязанностей досаждать вам и тревожить вас, тем более что король брал с меня клятву служить вам как можно исправнее. Я бы предпочел содействовать ему в каких угодно делах, даже в опасных, чем и дальше быть замешанным в это.
– О, это очень печальный день, милорд, – сказала Екатерина, до глубины души тронутая столь откровенным выражением верности и поддержки.
Она уже давно подозревала, что лорд Маунтжой глубоко несчастен, ему не по нраву выполнять распоряжения, которые приходили из совета, но услышать от него открытое осуждение королю не ожидала.
– Вы столько лет служили мне верой и правдой, – сказала Екатерина, едва сохраняя спокойствие. – Я буду сильно опечалена, если вы покинете меня.
Она уже готовилась потерять еще одного верного друга, но тут пришел ответ от короля. Генрих не давал лорду Маунтжою уйти в отставку.
– Я так рада! – сказала камергеру Екатерина.
Ее переполняло чувство облегчения и благодарности, что Генрих невольно оставил при ней союзника.
Лорд Маунтжой взглянул на Екатерину с легким смущением.
– Отныне и впредь я буду делать все, что в моих силах, дабы облегчить вашу жизнь, – заверил ее старый слуга.
– Это будет для меня большим утешением, милорд. И если вам придется обходиться со мной сурово при посторонних, я пойму.
Вести от Шапуи теперь приходили довольно регулярно. Кажется, никто не догадывался, что набеги Элизы в Бакден имели какую-либо иную цель, кроме покупки провизии.
В декабре Екатерина узнала, что для дочери Анны образован двор в Хатфилде. Мария отказалась признать Елизавету наследницей отца и храбро отстаивала свое мнение: она, и только она является истинной дочерью короля, рожденной в законном брачном союзе. Мария открыто заявила, что не станет бесчестить свою мать, своего отца, Святую церковь и папу, признавая себя незаконнорожденной.