Екатерина находилась вдали от этих великих событий, в Кимболтоне, и горячо молилась о том, чтобы они никогда не приняли такого оборота.
В феврале Господь послал ей очередное испытание. Мария лежала больная в Гринвиче, где находился двор Елизаветы. Шапуи не приукрашивал ситуацию: опасались, что принцесса может умереть.
Король встревожен, но отказывается последовать совету врачей, внять моим мольбам и отпустить принцессу к Вашему Высочеству, а она очень по Вас скучает. Он заявил, что желает сделать все возможное для здоровья дочери, но должен заботиться также о своей чести и своих интересах, которые будут поставлены под угрозу, если Марию увезут за границу или если она сбежит, что легко сделать, стоит ей только оказаться вместе с Вашим Высочеством, потому как у него есть подозрения, что император строит планы на этот счет.
«Разве я стала бы рисковать здоровьем собственного ребенка, отправляя его в такое время в поездку по морю!» – досадовала Екатерина, вспоминая, как плохо ей было, когда она плыла в Англию из Испании.
В безумном волнении, пытаясь не обращать внимания на боли в груди и тяжелое сердцебиение, Екатерина в отчаянии написала самому Кромвелю, умоляя его воздействовать на короля, чтобы тот позволил ей лечить Марию в Кимболтоне.
Радость от встречи со мной и немного покоя – уже это вернет ей половину прежнего здоровья. Я стану сама выхаживать ее. Ради любви Господа, пусть это исполнится!
Но Кромвель не соблаговолил ответить.
Екатерина не стала ждать и выяснять, почему вышла задержка с письмом.
– Почему нет? – спросила она, видя, что де ла Саа хмурится.
– Мадам, я боюсь того, что могу там обнаружить, может статься, я окажусь бессилен остановить процесс или даже буду обвинен в причастности.
У Екатерины вытянулось лицо. Неужели случилось то, чего так боялся Шапуи? Нет.
– Тем больше причин у вас ехать! – резко заметила Екатерина.
Доктор де ла Саа поехал неохотно и отсутствовал неделю.