В Ростове Есенин немножко приударил за очередной волоокой красоткой, тоже поэтессой, из местной молодёжи. Эту звали Нина Гербстман, публиковалась она под псевдонимом Грацианская. Лет ей было всего шестнадцать. Она была грациозна и красива какой-то совершенно невозможной, сказочной красотой. Это все мемуаристы подтверждали.
Есенин всерьёз подумал: а не жениться ли на ней?
Папа Нины, Осип Гербстман, был доктор и ценитель искусства. У него был ещё сын Александр — будущий пушкиновед и профессор.
У Гербстманов останавливались все известные литераторы, проезжавшие Ростов; ранее здесь уже побывали Городецкий и Хлебников.
Имажинисты планировали устроить большой концерт, они и афиши с собой привезли, и мандат за подписью Луначарского.
Но пробное выступление сделали в местном, ростовском «Кафе поэтов», открытом, с разрешения Луначарского, поэтом Рюриком Роком. Есенина и Мариенгофа там встретили с восторгом. Приём им понравился, и они день за днем посещали и «Кафе поэтов», и Гербстманов.
Пока Есенин переглядывался с Ниной, Мариенгоф сосредоточился на жене Рюрика Рока, Сусанне Чалхушьян, которая писала стихи, и недурные, под псевдонимом Мар.
Неизвестно, догадывался ли Мариенгоф, что псевдоним этой прекрасной молодой женщины, в которую были влюблены все младые ростовские поэты, является сколком с его собственной фамилии. Сусанна его обожала.
Можно задаться и другим вопросом: знал ли об этом Рюрик Рок?
Ростовское путешествие с каждым днём приобретало всё новые краски.
21 июля имажинисты дали концерт в лучшем зале Ростова «Колизей», переименованном в кинотеатр имени товарища Свердлова.
— Нина, приходи пораньше, — попросил Есенин.
Хотел, чтоб она видела его, готовящегося к поединку.
Результаты превзошли всякие ожидания.
Всё-таки не зря они больше недели разогревали атмосферу в городе.
Да и афиша была просто аховая:
«Первое отделение: Мистерия.
1. Шестипсалмие. 2. Анафема критикам. 3. Раздел земного шара.
Второе отделение:
1. Скулящие кобели. 2. Заря в животе. 3. Оплёванные гении.
Третье отделение:
1. Хвост задрала заря. 2. Выкидыш звёзд».
И внизу: «Билеты расхватываются».
Ни с чем подобным Ростов никогда не сталкивался.
Отдел народного образования пытался концерт запретить — с такой-то афишей! — но бумага за подписью Луначарского оказалась сильнее.
Зал был переполнен.
Хотя на афише значился и Колобов, выступали попеременно вдвоём: то рассуждали о поэзии, то читали стихи.
Подачу и драматургию вечера выстроили безупречно.