Она вспоминала разговор с Есениным, случившийся в том июле: «Мы в моей комнате — в Хлебном. Смирно — после отбитой атаки — сидим рядышком на тахте».
(Что за атака была, уточнять не станем.)
«Есенин большим платком отирает лоб».
(Устал: такая хрупкая девушка — и такая сильная.)
«Затем достаёт из кармана распечатанное письмо.
— Вот. От жены. Из Кисловодска… Она там с ребёнком. А пишет, как всегда: чтоб немедленно выслал деньги.
— Пошлёте?»
Она с ним на «вы» нарочно, — чтобы и так тоже держать дистанцию.
Думается, и в этой откровенности — когда Есенин показывает Вольпин письма жены — тоже был известный жест: смотри, и в этом я доверяю тебе. Ну?
А она: что «ну»? Пошлёте деньги, спрашиваю?
Ответил, что пошлёт, но только когда Зина прекратит это своё «немедленно».
Есенин передал Вольпин на хранение треть своего архива, как бы показывая: видишь, я тебя уже считаю своей семьёй, своей души хранительницей, самое дорогое тебе принёс, — а ты что?
В июне 1920 года у Есенина выходит новая книжка стихов «Трерядница», так он подписывает её своей подруге недвусмысленно:
«Надежде Вольпин с надеждой».
Она прекрасно поймёт, на что он намекает, и спустя многие годы в мемуарах спокойно отметит: «Что ж, подумала я, пожалуй, лестно, если его „надежда“ относится к творческому росту. Но поэт имел в виду другое».
Именно. Другое.
Ещё бы его интересовал творческий рост Нади Вольпин.
Или Кати Эйгес.
Хорошо хоть Женя Лившиц стихов не писала.
Имажинистская компания направилась тем летом по другому маршруту.
8 июля в салон-вагоне товарища Гриши Колобова они двинулись в сторону Кавказа.
В те недели при азербайджанском Совете народного хозяйства открывался транспортный отдел, и Колобов ехал туда как специалист.
Под это дело было решено устроить поэтическую гастроль.
Как обычно, в их распоряжении был целый вагон.
У Есенина и Мариенгофа — двухместное купе, в другом купе — Колобов и его «секретарь»: молодой человек в военной форме, с безупречной выправкой, вооружённый и даже с биноклем на груди.
На станциях молодой человек спокойно направлялся к дежурному и, постукивая ногтем по кобуре, требовал немедленно подцепить их вагон к ближайшему проходящему поезду.
Слушались безоговорочно.
Пока вагон перегоняли и подцепляли, Есенин с Толей хохотали за занавесками своего купе.