Такое даже Тольке не покажешь — обзавидуется! Клюев вообще бы утопился с тоски! Орешин взвыл бы!
В журнале «Ла батайе литерьер» («La Bataille Litteraire») был опубликован перевод стихотворения Есенина «Устал я жить в родном краю…».
Следом крупнейшая парижская газета «Юманите» («LʼHumanite») дала более чем благожелательный отклик на статью Элленса из «Le Disque Vert» и — чудеса — оценку поэме «Кобыльи корабли»: «Вещь странной мощи».
В тот же день о Есенине и его стихах благосклонно пишет газета «Эко де Пари» («LʼEcho de Paris»), а через некоторое время ещё и газета «Энтрансежан» («LʼIntransigent»): «…крестьянин смог дойти из отдалённой деревни до царского двора: поэзия в России способна на подобные чудеса».
Изадора всё-таки права. Французы и бельгийцы — это вам не какие-то там немцы.
Есенин просит секретаря Лолу Кинел: может, ты заодно возьмёшься за перевод моих стихов на английский — пока Изадора ищет переводчиков на этот язык.
Лола взмолилась:
— Ну как я могу? Первую же вашу строчку из «Песни о собаке»: «Утром в ржаном закуте…» — уже не перевести на английский ни за что.
— Как зачем? — удивляется Есенин. — В России меня когда-нибудь прочтут двадцать, ну, может тридцать миллионов, а на английском? Вдруг и они однажды захотят русских стихов. Это же половина земного шара!
Она мучилась с переводами, читала их Айседоре, Есенин слушал и косился на свою жену: как? ну как?.. Ну переведите хотя бы прозой! У меня очень умные мысли, можно даже не в рифму!.
В августе Сергей и Айседора едут на неделю в Венецию, живут в фешенебельном отеле на острове Лидо.
В эти дни в страшном пожаре сгорел родовой есенинский дом, где Сергей провёл детство. В ближайшей округе выгорело сразу две сотни домов и построек — амбары и риги с зерном и сеном, множество изб. Настоящая трагедия обрушилась на и без того замученных есенинских родителей.
Он ничего об этом в те венецианские дни не знал.
Старался расслабиться и отдохнуть, но по большей части дожидался всяких парижских новостей: что пишут, что говорят, как его воспринимают.
Пляжный отдых — это не его.
На одном из фото — с тетрадкой и авторучкой в руках; видимо, что-то пытался в этой жаре сочинить.
На всех остальных — лицо страдающего ребёнка, будто говорящего: верните меня обратно, пожалуйста.
Разве что вечером, когда жара стихает, можно на гондоле прокатиться.