Нужно было поумерить пыл, а то, глядишь, действительно вышлют.
В Чикаго всё прошло благопристойно, но на бис Айседора не вышла.
По возвращении из турне Есенин временно завязал с алкоголем, попытался успокоиться и осмотреться.
Решил провернуть то же, что удалось во Франции: издать свой сборник.
Ещё в 1921 году здесь вышла антология «Modern Russian Poetry» — «Современная русская поэзия», собранная и переведённая Авраамом Ярмолинским и его женой Бабеттой Дейч, — там были и есенинские стихи.
Во Франции тоже были муж с женой — Франц Элленс и Мария Милославская, и они постарались на славу.
Сначала Есенин вышел на издателей и от них узнал адрес Ярмолинского.
1 ноября Есенин написал Ярмолинскому.
Книжек своих у Есенина уже не осталось — все раздал в Берлине и в Париже; но он по памяти записал в тетрадку те стихи, которые посчитал лучшими: «Исповедь хулигана», «Кобыльи корабли», «Песнь о собаке», «Корова», «Закружилась листва золотая…».
Они встретились с Ярмолинским в гостинице «Уолдорф-Астория». Есенин вкратце изложил суть предложения, передал тетрадку.
Ярмолинский поулыбался, покивал, ушёл.
Два имени, соединённые на обложке, — собственное и есенинское — Ярмолинскому нисколько не нравились. Жена Ярмолинского тоже была против: связываться с большевиками — к чему?
Они ничего не стали делать.
В те дни Есенину предложила дать выступление нью-йоркская левая газета «Русский голос», даже аванс заплатили — 50 долларов.
Он согласился: чего же не выступить, деньги опять же."
"Рассказал про это, через Ветлугина, Айседоре — и та едва ли не взмолилась: не надо, прошу. Юрок ещё подключился: мол, лично верну 50 долларов, только давайте уж без коммунистической пропаганды, иначе всё пропало.
Есенину пришлось отказаться от предложения выступить, пояснив, что с коммунистами у него несколько более сложные отношения, чем может показаться.
В итоге — ни сборника, ни выступления.
Никому ничего не докажешь, не объяснишь.
Мир не любит сложностей.
Ты принимаешь либо эти правила игры, либо те. Либо проваливай.
* * *
Есенин оказался совершенно московским человеком. Более московского поэта, чем он, ещё поискать.
В треугольнике между Богословским, Тверской и Пречистенкой — заключалось главное его счастье, весь смысл его существования: куда бы он ни ехал, ему хотелось вернуться домой — и это не Константиново, а Москва.