Когда Катя начала петь, Айседора встала и резко вышла из комнаты.
Есенин мрачно заметил:
— Не понравилось хозяйке, ушла.
Мама Киры, выйдя в коридор, увидела, как Дункан ходит по нему, схватившись за голову и повторяя по-английски: «Боже мой! Боже мой!»
После этого, попрощавшись со всеми гостями за руку, Есенин забрал свой бюст и вышел.
Какая-то размолвка между Сергеем и Айседорой, не видимая чужому глазу, всё-таки случилась.
Вернувшись в Брюсовский к Бениславской, Есенин соврал, что даже на выступление к Дункан не зашёл; зато на два голоса с Катей расписал, как ловко они умыкнули бюст — из дома, куда он якобы и не собирался.
Получалось из рассказа, что он явился туда, чтобы забрать бюст и забыть этот адрес.
Но и это оказалось неправдой.
* * *
Есенин, как и собирался, через день-другой привёз на Пречистенку Клюева: вот, Изадора, полюбуйся — мой учитель и друг.
Она приняла учителя и друга со всей щедростью; но Клюеву в тот день всё равно что-то не понравилось — может, по старой памяти приревновал Сергея?
Клюев вернулся в Брюсовский.
К полудню следующего дня Сергей и Айседора приехали в «Стойло Пегаса».
Бениславская, зашедшая за деньгами в кассу, застала их там.
Она опишет эту встречу: «Сажусь на диванчик у кассы почти напротив их столика. Дункан обернулась, внимательно посмотрела. С. А. тоже пристальным долгим взглядом посмотрел, как бы что-то объясняя. Ничего не понимаю. Решила всё предоставить естественному ходу вещей.
Галя сразу же догадалась, что Есенин вновь изменяет ей с Айседорой, но виду не подала.
Ко всему этому она была вполне готова и, говоря Покровскому о своей всепрощающей любви к Есенину, не обманывала.
Хотя что значит «изменяет» — женой-то его оставалась Дункан. Здесь сразу и не разберёшься, кто кому и с кем изменял.
В конце октября — начале ноября Есенин, заезжая на Пречистенку ночевать, оставался там на несколько дней.
Клюев, вскоре поняв, что там кормят лучше и стелют мягче, из комнаты в коммуналке перебрался в особняк Дункан.