И, главное, издавались — конечно, не за свой счёт, а получая иной раз вполне увесистые, по тем временам, гонорары.
В 1923 году у Ширяевца вышло сразу три поэтических сборника: вышеназванный «Мужикослов», «Волшебное кольцо» и «Узоры». Ещё один, «Раздолье» — только что, в начале 1924-го. Поэму «Палач», сразу же принятую к публикации в главном советском журнале «Красная новь», Ширяевец готовил к отдельному изданию. Он, как и все поэты в то время, находился в сложном процессе принятия-отталкивания новейшей действительности.
Его положение в литературе было достаточно устойчивым и никак не маргинальным. В литературном мире его имя было известно и воспринималось всерьёз.
К есенинским затеям Ширяевец относился с интересом, но хвостом за ним, как Приблудный, не крутился — приглядывался, знал себе цену, шёл ровной дорогой, которую сам себе прокладывал.
Более всего Есенина поразила обрушительная скоротечность смерти Ширяевца. Он ведь видел его за пять дней до смерти, потому и был потрясён: только что живой — и сразу мёртвый — разве так бывает?
Не может же смерть без каких-то предварительных кружений взять и клюнуть в голову!
Так быстро можно только самому собраться и уйти!
И причина ухода вовсе не должна быть социально вычерчена и очевидна.
Уход Ширяевца показывает, как по-настоящему сердечно и честно Есенин любил своих друзей.
Поэт Иван Старцев вспоминает, что Есенин, придя к нему, разрыдался со словами: «Боже мой, какой ужас! Ширяевец умер!»
И минуту спустя добавил: «Пора и мне собираться».
В свете того, что Есенин был уверен в самоубийстве товарища, слова его приобретают совсем иной смысл.
Есенин лично занимался организацией похорон Ширяевца — вплоть до выбора гроба.
(И здесь будто о себе думал, к своим похоронам приглядывался: а как будет у меня?)
В Наркомпросе, с криком и руганью, выбил оркестр — как для видного большевистского деятеля.
На похороны сам пригласил священника (и это ещё раз обнулило все есенинские выходки по росписи стен Страстного монастыря и мнимое его богохульство).