Когда Есенин сказал своему знакомому: помяни моё слово, мы с Маяковским сведём счёты с жизнью, — он, в сущности, говорил не как человек, заглянувший за край неведомого, а как читатель, знающий, что в русской поэзии слов на ветер не бросают.
Он писал это о себе и знал наверняка, что его ждёт.
Есенин не лгун.
* * *
Если с добавлением скучной прозы, то вот какой декабрьский пересчёт случился.
Сбежать некуда — нет такой страны на земле.
Жены нет.
Софья Толстая? Нет, только не она… Больше никогда. Миклашевская — не открылась, не далась; пожалеет об этом.
Бениславская? Не люблю Галю.
Райх? Нет никакой Райх.
…Простите мне…
Я знаю: вы не та —
Живёте вы
С серьёзным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен…[55]"
"Никакой простой и чистой девушки не предусмотрено. Откуда ей взяться?
Дети? Детей, в сущности, тоже нет.
Есть, но нет.
Георгий от Изрядновой — чужой; отца не знает совсем.
Александр от Вольпин — вырастет.
Костя вообще прижитый на стороне — так думал Есенин и распалял себя до последней стадии остервенения.
Перед смертью разглядывал карточку, где дочь и сын. Костю оторвал, смял, отбросил.
Отец висит под потолком; на полу сын — родной, кровный — лежит порванный и смятый, как чужой.
Никакого крестьянского поэтического братства нет.
Клюев — змей.
Приблудный — жулик, каких поискать. Все руки об него отбил. Как по мостовой, бьёшь по нему — а ему хоть бы что.
Был родной Ширяевец, но и тот ушёл.
Про Ганина лучше вообще не вспоминать.
Имажинизма тем более нет — умер, и говорить о нём незачем.
А так верил когда-то, так верил!
Шершеневич — как на другой планете живёт; нет Шершеневича.
Якулов есть… ну, он и без Есенина проживёт, у художников свои радости.
Конёнков ведь тоже где-то есть — на другой стороне земли.
В общении с Толей ничего уже не приладится, не приживётся. Мёртвая ткань: кровь не течёт там, где раньше бурлила.
Молодые ленинградские имажинисты не интересуют; за все четыре дня даже не позвал их — ни одного.
Разве это его гвардия? Подражатели, никто как поэт яйца выеденного не стоит.
Эрлих? Сам разберётся.
Грузинов? Ну, Ваня… Хороший Ваня, только летает низко.
И Вася Наседкин хороший. Но летает ещё ниже.
И Казин замечательный.
Только всё это не друзья.
Это люди, которые вокруг. Надо — они есть. Нет их — и не надо.
Писатели? Бабель, Иванов, Катаев, Леонов? Всё не то.
У всех своя игра. Все прут вверх, буровят тулово литературы. У всех свои амбиции величиной с небосвод.