Что ещё?
Стихи пишутся иногда, но чаще всего — не больше восьми строк. Сам об этом говорил в последние дни кому-то из гостей. И всё об одном и том же, всё об одном и том же, всё об одном и том же пишутся стихи. В последние дни делал наброски. Они сохранились:
…Берёза, как в метель с зелёным рукавом,
Хотя печалится, но не по мне живом.
Скажи мне, милая, когда она печалится?
Кругом весна, и жизнь моя кончается…
…Это страшная жертва, но не страшнее любой другой. Прости, Господи…
* * *
Устиновы проснулись в девять.
Успели порадоваться, что Сергей спит и больше не колобродит по этажам.
Самовар они вчера оставили у него — и Елизавета пошла забрать самовар, чаю приготовить.
Было где-то без четверти десять.
Долго стучалась.
К десяти подошёл Эрлих.
Устинова вызвала коменданта гостиницы Василия Назарова.
Тот открыл дверь отмычкой.
От дверей ничего не было видно.
В номер зашли Устинова и Эрлих.
Эрлих бросил на кушетку свою верхнюю одежду и портфель."
"Назаров, стоявший у дверей и видящий, что ничего не происходит, а гости спокойно раздеваются и ходят по номеру, развернулся и отправился по своим делам.
Устинова успела подойти к дивану, потом к кровати.
Где он? Ушёл?..
Большой номер, высота потолков — 352 сантиметра; Есенин висел ближе к правому углу.
Наконец, увидела тело Есенина в петле — и вскрикнула.
Только тогда всё увидел и Эрлих.
Назаров в показаниях скажет, что из пятого номера его вызвали уже через две минуты, может, чуть меньше.
Вернулся обратно.
Устинова побежала за мужем.
Назаров всех вывел из номера и позвонил в милицию.
Эрлих набрал номер Ильи Садофьева. Потом дозвонился в Госиздат.
Новость понеслась по Ленинграду. Это был шок для всех.
В номер явился участковый Николай Горбов.
Затем фотограф Моисей Соломонович Наппельбаум с сыном Лёвой.
Постель не была тронута: в ту ночь Есенин даже не ложился.
На стуле лежала снятая Есениным шуба.
На столе — опасная бритва. На полу — разорванная фотография Кости, которую поначалу никто не заметил.
Чемоданы с вещами раскрыты.
Горбов попросил Лёву Наппельбаума помочь снять труп. Отец Лёвы вообще не переносил всё связанное со смертью, ему и так было худо, поэтому взял сына с собой. У сына нервы были покрепче.
Горбов залез на стремянку. Лёва стоял на столе.
Горбов составляет акт: «…труп висел под самым потолком, и ноги от пола были около 1,5 метров, около места, где обнаружен был повесившийся, лежала опрокинутая тумба, а канделябр, стоящий над ней, лежал на полу.