И старания не прошли даром, да и заведующий тоже подсуетился и помог – Марина поступила.
В институте все пошло по той же колее – парни с ума сходили, девчонки ненавидели и старались не замечать, не пускать в свой круг. А ей это было и не нужно – ни сил, ни времени на общение совершенно не оставалось, Марина иногда спала прямо на заднем ряду лекционной аудитории, подложив под голову учебник, и Денис прикрывал ее от глаз лектора, давая возможность отдохнуть.
…Она так задумалась, что не услышала, как вернулся с пробежки Женька, вошел на кухню и замер в дверях, прислонившись спиной к косяку и наблюдая за ней.
– О боже мой! – вздрогнула Коваль, обернувшись. – Напугал, черт!
– Ты чего так рано встала? – улыбнулся он.
– Не спится. Иди, мойся, овсянка твоя остыла уже, наверное.
– Киска, ты что, сама мне кашу варила? – неподдельно изумился Хохол, заглядывая в кастрюлю.
– А ты думал, что я этого не умею? – усмехнулась она. – Или боишься, что отравлю? Вот Малыш всегда спрашивал, не задумалась ли я во время готовки и не положила ли чего лишнего в еду.
– А я вот не спрошу, мне из твоих рук все равно что есть – хоть сечку. – Он подошел к ней и поцеловал в щеку. – Спасибо, родная.
Марина чувствовала, как ему приятно то, что он увидел, что ее забота, пусть такая мелкая, бытовая, значит для него нечто большее, чем просто завтрак в субботу утром. А что еще она могла для него сделать?
После завтрака Коваль занялась бумагами по ""Империи"", пролежавшими в кабинете пять дней.
Теперь, когда с рук свалилась ""МБК"", высасывавшая из нее сил и нервов больше, чем приносила прибыли, Коваль спокойно могла заняться тем, в чем разбиралась и что давало неплохой доход. Вот только как быть с деньгами, полученными от продажи, она так еще и не решила.