Придурок! Я пытаюсь помочь ему с Хадей. Хочу, чтобы он думал о нас, как о семье, но выходит, что ему на хрен не надо. Так почему я должна рвать жопу?
— Ален!
— Знаешь, ты хотел фиктивности? Никакой любовной хрени? Наверное, этого и следует придерживаться! Надеюсь, про свой калым не забыл, хочу его получить на неделе и начать делать там ремонт, чтобы однажды свалить на хрен от тебя и твоих гребаных проблем! — оборачиваюсь, выдергиваю поводья своей лошади из рук Давида. — Надеюсь, ты меня понял.
— Ален, — пытается дотронуться до меня, но я взвинчена, зла, отшатываюсь.
— Давай без приступов нежности. Секс у нас хорош, но на нем далеко не уедешь, Давид, а семьи без доверия не бывает. Ты мне не доверяешь!
— Я доверяю тебе. Если бы не доверял, тебя здесь не было бы. И о дочери тоже не рассказал, — он тоже злится, только держит себя в руках, голос ровный, но меня это не трогает. Я кажись эмоционально перегорела.
— Я хочу домой.
— Ты уходишь от разговора, Ален, раз мы тут начали…
— Я хочу домой.
— В смысле? — брови сведены в одну линию, губы поджимает. — Я не понимаю тебя.
— У нас будет полностью фиктивный брак с этой минуты. Мне не нужны сантименты и твои проблемы. Решай их сам, а я свои сама, — карабкаюсь на свою лошадь. Красиво галопом ее, конечно, не пошлю, и Давид может возобновить разговор, который я только что закрыла, к моей радости, он молчит и следует за мной чуть позади.
Лида, словно почувствовала наше настроение, не нагружала пустой болтовней, составила нам со своим мужем компанию за ужином. Мы с Давидом совсем не разговариваем. Он хранит молчание, и я не считаю нужным с ним вести беседу. Оставляет меня одну в комнату, куда-то уходит. Я не хочу его ждать, но, черт побрал, жду, поглядываю на часы, а его нет. На улице уже темень, глаз выколи, его нет. Тревога начинает меня съедать изнутри, но упрямо лежу в кровати, полностью укутавшись в одеяло, поглядывая на время в мобильнике.
Приходит к полуночи. Слышу, как раздевается, идет в ванную, возвращается через пять минут, ложится рядом, но не трогает меня.
— Завтра с утра мы возвращаемся домой, — я задерживаю дыхание, жду еще каких-то слов, больше ничего не добавляет. Должен же отвоевать кусочек одеяла, ночи в доме тут прохладные, притронуться ко мне, но ничего не происходит. Сдерживаю себя, чтобы не повернуться.