Баронесса, возвращаю вам заколку. А теперь предлагаю чего-нибудь выпить.
К удивлению Александры, ее начальник без всяких вопросов направился к бару и вернулся с подносом, на котором стояли четыре бокала с коньяком. Первый баронесса выпила как воду, совершенно не чувствуя вкуса. Второй за потихоньку налаживающейся светской беседой пошел еще легче, и Александра, к собственному удовлетворению, отметила, что ее наконец начинает отпускать этот безумный день. Но она рано радовалась — без всякого стука в каюту зашел вполне узнаваемый великий князь Александр Николаевич, цесаревич Российской империи! Женщина вскочила с кресла и замерла в поклоне, краешком тренированного сознания отмечая, с какой неохотой из своих кресел поднимаются Прохор Петрович и Иван Олегович…
* * *
Пообщаться с Соней наедине у меня получилось только в конце вечера, а тема разговора оказалась в очередной раз очень занятной.
— Алексей, а я сегодня была приятно удивлена работой твоего друга Александра.
— Заинтриговала…
— Не знаю, как ты к этому отнесешься, но я в конце концов почувствовала исходящую от картины очень необычную и едва уловимую волну энергии. Угадай, кого эта энергия мне напомнила?
Я напрягся:
— Неужели самого Александра?
— Не угадал! Того, кто был изображен на портрете! Самого Людовика!
— Если честно, Соня, — я поморщился, — мне в это верится с большим трудом.
Девушка и не подумала обижаться:"
"— Можешь не верить, но я знаю, о чем говорю, Алексей. Что-то подобное я чувствовала и с работами старых и всемирно признанных мастеров, только не понимала, что именно чувствовала, а списывала свои ощущения именно на всеобщее признание и обязанность считать эти работы шедеврами. Понятно сформулировала?
— Более чем, — кивнул я. — Ты уверена в своих… ощущениях?
— Процентов на восемьдесят, — Соня смешно нахмурила носик.
— Что ты имеешь в виду? — Внутри меня все сжалось.
— Не пугайся, глупый! — Соня хихикнула. — Ни о каких наркотиках речь не идет.