И, учитывая, что вы приедете с позиции слабого, какие будут условия этого союза? Думаю, вы и сами понимаете. И то, что только недавно ваша уважаемая жена предложила мне и моим людям, предложат уже вам самим. Вот и все, что я хотел вам сказать, достопочтенный Галенон.
Абрахам вновь откинулся на спинку стула и снова забросил ноги на стол. Но сделал он это с таким видом, будто владел этим залом. И Хаджар вряд ли видел на своем веку других воров, что вели бы себя так же и были бы способны на рассуждения в таком ключе.
И не важно, сколько им лет.
Если ты тысячу лет занят воровством, то это не делает из тебя сведущего в политике и военном ремесле. У вора, даже если ему тысяча лет, достаточно своих премудростей и забот.
Видимо те же мысли одолевали и Галенона.
– Интересные речи… для вора…
– Я старый человек, достопочтенный глава, – развел руками Абрахам. – я давно уже топчу пыльные дороги Безымянного Мира.
Галенон вздохнул и чуть поник. Зверь исчез из его глаз.
– Твои слова истинны, вор.
– Галенон! – буквально взвизгнула Тернес. – Как ты можешь! Мы ведь уже с тобой обсуждали это! Мой отец и его семья смогут добыть ключ и стелу и, когда они станут одними из сорока, то заключат с нами союз! Вместе мы…
– Замолчи, – устало произнес Галенон. – великие духи и древние боги, мама была права, когда говорила, что спасать клан тем, чтобы ложиться в одну постель со змеей, равносильно смертному приговору. Я терпел тебя всего пятнадцать лет, а такое впечатление, что пятнадцать веков.
– Что ты хочешь этим сказать?!
– То, что если ты действительно веришь, что твой отец не поглотит Звездный Дождь, то ты либо наивна, либо, чего хуже – действуешь в его интересах.
– Поглотит? Он обещал мне тр…
Она осеклась."
"– Трон? – улыбнулся Галенон. – забирай его хоть сейчас. Что тебе трон, Тернес, если ты станешь марионеткой своего отца. Да, впрочем, ты ей всегда была. Будешь носить корону. К тебе станут обращаться “достопочтенная глава”, но не более того.
Хаджар посмотрел на Галенона по-новому.
Да, действительно, перед ним сидел глава семьи Звездного Дождя, а не просто гордец и некогда могущественный адепт.