– Возможно, ваш преследователь видел убийцу.
А возможно, он сам и есть убийца.
Нет, глупости. Он не мог быть в двух местах одновременно.
– Он не доехал до вашего дома. Бросил машину неподалеку, – продолжил капитан. – В месте, где не было камер. Результаты экспертизы ничего не дали. Личность установить не удалось. В машине была обнаружена лишь солома, – добавил он.
При слове «солома» Джесс вздрогнула, и это не укрылось от внимательного полицейского.
– Поверьте, – самодовольно сказал капитан, – мой отдел проделал огромную работу.
Джесс не дала ему договорить.
– Нет, – твердо сказала она. – Я не узнаю этого человека. Я никогда не видела его. И если бы я что-то знала – с великим удовольствием сообщила бы вам. Убийцы должны быть наказаны.
Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза, словно дети, играющие в «гляделки», и Джесс стоило огромных усилий не отвести взгляд в сторону. Ей казалось, что капитан проверяет ее, испытывает, однако он продолжил допрос.
Спустя час или два – ощущение времени девушка потеряла – он улыбнулся сухо и наконец встал.
– Благодарю за содействие следствию. Вы можете быть свободны, мисс Мэлоун. Полиция вызовет вас, если потребуется. Будьте на связи и больше не попадайте в аварии, – с таким напутствием капитан отпустил ее.
Он проводил ее внимательным взглядом. Что-то во всей этой истории ему не нравилось. А больше всего ему не нравился неуловимый ублюдок, лишивший жизни шесть ни в чем не повинных девушек.
Жаль, что во время свидетельского допроса Мэлоун камера сломалась в самый неподходящий момент.
Джесс Мэлоун совсем не внушала капитану доверия.
Слишком странная. Слишком в себе. Слишком отличается от того образа, когда читаешь ее биографию.
Надо будет проверить ее слова.
И не упускать из виду.
Чутье подсказывало капитану, что в итоге все ниточки сведутся к ней.
Если это чутье не отказало ему в деле с кланом Чекарелли, когда его жизнь висела на волоске, подведет ли оно его сейчас?
* * *Из полицейского участка Джесс вышла задумчивая и пустая. Она сама себе напоминала флакон дорогих духов, который опустел, став ненужной безделушкой, облепленной стразами.