Софи подставила мне плечо, на которое я тяжело опиралась, и крепко обхватила за талию, помогая переставлять ноги. Во второй руке Софи тащила битком набитый тяжелый узел с бельем для малыша. Шли мы медленно, так как я совсем ослабла за дорогу, и это сыграло со мной дурную шутку.
Примерно на середине дороги, когда я поняла, что сил идти нет совсем, мы присели на длинной кушетке, расположенной в глубокой нише. Мадам Менуаш положила мне малыша на руки. Сын все также жалобно пищал, а моя грудь разрывалась от прилива молозива.
Проблема была в том, что шнуровка платья находилась на спине. Я решительно повернулась к Софи и потребовала: «Развяжи!». Очевидно, ее способность сопротивляться была подавлена полностью. Мадам Вербент только вздохнула и шустро принялась расшнуровывать платье. Батистовую сорочку я просто порвала на груди, благо ткань была тонкая и не слишком прочная. Оставался еще тугой бинт. перетягивающий грудь и я, скрипя зубами от усилий, просто сдвинула его вниз.
Организм отзывался на крик ребенка: на соске повисла полупрозрачная мутная капля.
— Сейчас, мой хороший, сейчас, — я подхватила ребенка на руки и, поводив соском по открытому в крике ротику, добилась того, что сын вцепился в грудь.
Раньше иногда в книгах мне попадались умилительные рассказы о том, какое блаженство кормить собственного ребенка. Эти эпизоды всегда были пронизаны теплом и нежностью, но, черт возьми, никто не удосужился написать, что такое кормление вызывает резкие спазмы матки. Что она начинает сокращаться, и процесс этот весьма болезнен!
Возможно, это и полезно для роженицы, но больно.
Мадам Менуаш первая почувствовала приближение грозы.
— Ваше величество! Королева идет… Королева-мать идет сюда!
Она и испуганная Софи застыли по краям кушетки. И даже я уже слышала надвигающееся на нас по коридору шуршание тканей. Надо сказать, в этот раз свита королевы-матери отличалась скромностью.
Сегодня свекровь сопровождали только три пожилые фрейлины, одна из которых выглядела так, как будто испытывает муки похмелья.