Поэтому, ты должна написать письмо, которое он прочтет только в столице, - усевшись рядом, шептала Мария.
— И что же я ему напишу? «Я вам пишу, чего же боле…»?
— Как что? Ты напишешь ему, что любила и ждала его внимания все эти годы, и что готова быть любящей и верной женой, беречь его покой, помогать в делах, растить его детей…
— Ноги мыть, воду пить, это понятно, Мария, только вот… зачем?
— Чтобы он не передумал и все это время вспоминал о тебе. Он будет перечитывать это письмо и прижимать его к сердцу, - голос Марии превратился в мед, глаза закатились, ладони она прижала к груди, и я уж думала, что сейчас она завалится на мою кровать и умрет от разрыва сердца от этой всей милоты.
"— Так, дорогая, все, прием окончен, ваши пожелания и советы я рассмотрю позже, - часов через… пять, судя по тому, что завтрак часа через четыре, - ответила я и закинув ноги на кровать, нырнула под одеяло. Там все еще было тепло, как в гнездышке, и ощущение было такое, как в детстве, когда мне разрешали не брести рано утром в соседнюю деревню, где находилась школа, потому что мороз был лютый.
— Я не спала всю ночь, Алисия, я всю ночь сочиняла письмо от тебя. Я знала, что ты косноязычна, и все свое тепло можешь показать лишь близким. Так вот, пора бы уже научиться изливать его в словах, - она протянула мне свернутый в трубочку лист. – Перепиши своим почерком.
Да, утро начиналось занятно. Если бы я проснулась к завтраку, то моя голова начала обдумывать новую жизнь только после завтрака, а теперь придется заниматься этим и до него.
Лидия мирно спала на двух лавках, обернувшись в одеяло с головой. Я заглянула в малую печь. Дрова были заготовлены с вечера, оставалось лишь разжечь их.
Через несколько минут вода закипела и, заварив траву из мешка прямо в чайнике, я подвинула на огонь большой котел и уселась в уголке за печью. Тут можно было оставаться незамеченным, если кто-то войдет на кухню, но только до того, как проснется Лидия. Она знала, что это я принесла в угол подушку, чтобы сидеть тут у печи поздними вечерами, когда не спится.
Развернув лист, я обомлела от того, насколько прекрасен почерк Марии.