Люсию как ветром сдуло, а я, посидев еще несколько минут, так и не найдя в себе ни капли расстройства от ее слов, порадовалась за Алисию внутри себя – растет девочка, учится справляться с переживаниями и обидами.
Мария, похоже, пуще меня ждала отъезда своей маман, которая до последнего обнимала ее, будто провожала на войну, но по взглядам на Вариса я поняла, что мама подруги тоже та еще многодовщица. Ведь Варис – не такой уж и плохой вариант для ее дочери, которая отчаянно отвергает браки без любви, не особо стремится ко двору, да и, по сути, не особо привлекает кавалеров.
Мы сидели с Марией в последнем, не разобранном еще шатре и молча смотрели на удаляющийся караван. Каждый думал о своем, теплый ветерок обдувал лицо, холодный чай в кружках был особенно вкусен в этой тишине.
— Здесь точно есть какая-то тайна, Алисия, и мы должны ее разгадать, - вдруг сказала Мария, и я закатила глаза.
— Где, Мария? – спросила я, раздосадованная тем, что тишина закончилась.
— В отъезде герцога, дорогая. Это очень странно.
— Знаешь, еще страннее то, что я не помню себя до моей болезни, не помню, что у меня были к нему чувства. А еще страннее всего то, что он не обращал на это внимания. Хорошо, допустим, ты и братья знают, что со мной случилось, а он? И почему мне это подалось братьями вот так?
— Как? – не поняв, о чем я, переспросила Мария.
— Ну, мне представили герцога так, словно я его до этого не видела, да и сам герцог долго не говорил, зачем он здесь, отмахиваясь тем, что приехал по приказу Его Величества, чтобы проверить здешние границы.
— Об этом лучше не думать, Алисия. Я сегодня напишу письмо дочери одного из герцогов. Помнишь Верити? – она смотрела на меня так, будто хотела взглядом передать всю информацию и вернуть мне память.
— Нет, Мария. Ничего я не помню. И если это узнают все, меня сочтут умалишенной.
— Ты слишком много всего делаешь для умалишенной. Варис рассказал мне, что все это придумала ты сама, - прошептала Мария, хотя рядом никого не было.
— Ну, коли так, я хочу, чтобы ты рассказала обо мне все. С самого начала, от времени, когда ты меня помнишь. Обо мне и о моей семье.
Рассказ Марии был долгим, но часто уходил в ненужное русло, где она тщательно описывала быт и наши игры, баловство и умение избежать наказания от родителей за шалости.