Нам удалось вывалиться в коридор!
А тут царил кошмар! И стало гораздо хуже, чем было до этого: дымом, пеплом и бетонной пылью заволокло все вокруг, какая-то труха сыпалась постоянно сверху, левую часть коридора уже полностью завалило, а в правой части нападало еще больше бетонных кусков, и непонятно было, как вообще держится до сих пор этажное перекрытие, и приходилось обходить, а правильнее: обползать, эти завалы.
У меня трещали все мышцы, натянутые до предела, и внизу живота напрягалось так, что казалось, вот-вот что-то лопнет внутри, но я ползла и тянула за собой мужчину моей жизни, как выяснилось сегодня.
– А-а-а!! – утробно орала я при каждом рывке.
Ноги скользили по полу, я поменяла тактику: села на пол и стала подтягивать на себя Битова, матерясь во все горло, когда что-то сыпалось и падало на нас сверху.
И тащила, тащила… А Влад, почти теряя сознание, помогал мне уже за пределом своих и вообще человеческих сил.
Когда мы преодолели порог входных дверей, он потерял сознание, но я потащила его тело, ставшее, как мне показалось, тяжелее в два раза, дальше.
– Васенька… раз уж… ты все равно собралась… помирать тут… вместе со мной… может, откроешь свой Большой… Девичий Секрет?
Я перестала его тащить, но не выпускала рубашку из захвата, собираясь с силами для следующего рывка, пытаясь продышаться, и ответила тоже хрипло:
– Нет, Битов, у меня… к тебе… доверия должного. Спасаться отказывался… благородно и… героически прогонял… девушку.
– Давай! – ответил он.
И мы поползли. Я тащила к пандусу, сообразив, что просто угроблю мужика с такими травмами, если потащу его по ступенькам. Для каких целей здесь сделали пандус, мне неведомо, для колясок или детских великов, но, на нашу большую удачу, он был, и мне удалось достаточно легко и быстро стащить Битова вниз, как с детской горки."
"А вот дальше пришлось намного труднее, по асфальту раздолбанному, старому, пористому, как по наждаку, обдирая руки в кровь, мы ползли от погибающего здания с упорством смертников, спасавших свои жизни.
И когда мы отползли от ступенек метров на пятнадцать, я почувствовала, что больше не могу! То есть совсем! Меня перестали слушаться ноги и руки! Уж не знаю, как мне удалось отцепиться от жгута рубашки, но пальцы так и остались скрюченными.