Нас просто не было. Книга первая

Отец в это время молча сидел за столом, облокотившись локтями, и мрачно неотрывно глядя на меня.

— Сереж, ну хоть ты скажи ему, чтоб за ум брался! — всплеснула мать руками, ища у него поддержки.

А он, все так же глядя на меня в упор, спокойно произнес:

— Оставь его в покое.

Она ошарашено замолчала, уставившись на него удивленным, обиженным взглядом, а потом выдала:

— Вы меня в гроб свести задумали? Да? На пару?

— Ерунду не пори! — осадил он ее спокойно, и велел мне идти в свою комнату.

* * *Сидел на кровати, уперевшись локтями в колени, в голову положив на стиснутые кулаки.

Родители спорили на кухне, а я, если честно, почти ничего не соображал, все как в тумане.

Через полчаса отец появился в моей комнате. Молча сел рядом.

Так и сидели, пока батя наконец не произнес:

— Задам только один вопрос и ответь мне на него честно.

Поворачиваюсь к нему, подозрительно глядя в глаза.

— Из-за бабы в армию сваливаешь?

Отпираться даже мысли не возникло. Просто кивнул.

— Прохода не дает или добиться не можешь?

— Не могу.

Отец хмыкнул и, похлопав по плечу, поднялся на ноги:

— Армия — дело хорошее. Только матери об истинных причинах не говори, не поймет.

Я кивнул, разглядывая свои ладони, а отец ушел, еще раз потрепав по плечу, тем самым как бы одобряя мое решение.

* * *Год, конечно, выдался ещё тот! Армия наше все!"

"Я и картошку чистил, и забеги в полной амуниции по десять километров, и ноги в кровь, и морду в спаринге били, и я бил, и тренировки на износ, и наряды вне очереди, за дурь излишнюю.

Нагрузки адские, голова пустая, все строго по расписанию. Но угорали там по вечерам так, что студклуб отдыхает. Друзей новых завел.

В общем, как ни странно, в армии мне понравилось, хорошая школа жизни. Чему-то научился, где-то отгреб по полной. В общем, всякое было. Однако, когда предложили остаться в части уже на контрактной основе, отказался не раздумывая. Домой хотелось, на волю, так сказать.

Когда приехал в родной город, даже не верилось, что жизнь входит в привычное русло.

В семь утра позвонил в дверь. Открыла мать, сначала замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами, а потом на шею бросилась. Я ее закружил, поцеловал крепко-крепко, и понял, что счастлив.

Отец на шум из комнаты вышел. Осмотрел с ног до головы, кивнул удовлетворенно, а потом к себе притянул, крепко сжимая в отцовских объятиях:

— Ну, что, полегчало? — спросил батя с изрядной долей иронии, подразумевая наш последний разговор.

— Еще как, — ответил ему, смеясь.