Перехватываю за запястье и разворачиваюсь по течению толпы, увлекая ее за собой. Наши руки натягиваются. Не оглядываясь, тяну к ближайшей стене. Впечатываю в нее и ставлю руки по разные стороны от ее тела. О спину бьется толпа, периодически вдавливая меня всем телом в Диляру. Людская масса, по которой проходятся дубинками, ревет, превращаясь в животное. Нас отскребают от стены и впрессовывают в угол между зданием и крыльцом. Угол — это отлично! Рядом кто-то падает, толпа, не щадя, растаптывает упавшего. В двух метрах от нас несколько омоновцев в шлемах крошат дубинками тех, кто не успел сместиться вглубь людской массы.
— Пятый протокол! — рявкаю я.
Слишком громко вокруг, чтобы он расслышал в своем шлеме.
"Присаживаюсь за его спиной, помогая ей подняться, она уже в себе, но смотрит на меня мутным взглядом. Прижимаю, укладывая голову к себе на плечо, и поднимаю на ноги. Губы сами прижимаются к скуле. Мое сердце колотится от страха, что сейчас какие-нибудь неадекваты кинутся на нашу «стенку».
Минут через пять заварушка рассасывается — часть лежит, часть повязана, большая часть разбежалась. Штук двадцать карет скорой помощи собирают урожай.
Мы так и стоим, обнявшись. Ее руки обвивают меня вдоль ремня.
— Ну как ты?
— Спасибо Вам огромное…
— Как чувствуешь себя?
— Голова немного кружится.
— Идти можешь?
— Могу.
— Кроме затылка еще куда-то прилетело? — исследую ее, отстраняясь.
— В живот, — морщится она.
Подхватываю на руки.
— Эй, боец! — окликаю ближайшего, оглядывающегося вокруг. — Туфлю девочке найди.
— Сделаем, товарищ полковник!
Доношу до первой машины скорой. Это спецкарета для ОМОНА и сотрудников. Но среди своих, кроме нас, пострадавших нет. Укладываю ее на разложенные носилки.
— УЗИ ей сделайте и голову посмотрите.
Врач оголяет ее идеальный плоский живот с красиво выделяющимися продольными мышцами.