Смотрю на него и не верю. Он правда не понимает?"
"— Я же все видела своими глазами! — кидаю эти слова ему в лицо. — Ты и она…
Айк невозмутим, он отвечает как ни в чем не бывало:
— Что ты видела? Как я поправлял ремень на брюках?
От такой наглой лжи мне становится просто дико.
— А твоя секретарша при этом стояла на коленях и тянулась к твоему хозяйству! Она уже даже губищами своими причмокивала, предвкушала небось. Ты свинья!
— Ничего не было, не дури, — отрезает он строго. — Вера просто привезла мне бумаги.
В этот момент мы оба слышим чьи-то шаги на лестнице.
Вскоре вижу голову свекрови.
— Айк, Мария, нашли время обниматься, — вместо приветствия ворчит она. — Барсег, ты посмотри — их гости ждут, а они тут…
— Нехорошо, пойдемте. — За ее спиной появляется свекор. — Хватит миловаться.
Наверное, со стороны и вправду кажется, будто муж прижал меня к стенке ради ласки.
Мне хочется истерически смеяться.
Обнимаемся, ага, как же, милуемся…
— Не смей никому ничего говорить, — шепчет мне на ухо Айк.
— Я не вернусь на праздник, — тихо отвечаю.
— Еще как вернешься, — цедит он сквозь зубы. — Я не потерплю скандала.
Потом впивается в мой локоть своей ручищей и больно сжимает, заставляет подчиниться.
Глава 2. Прозревшая
Мария
Я оглядываюсь на Айка, и первое, что хочу сделать: завизжать, потом топнуть ногой, и выдать на-гора все, что видела в кабинете.
Пусть свекры смотрят на меня во все глаза, это не мне сейчас должно быть стыдно.
Будь что будет, гори оно огнем…
Я уже открываю рот, но в этот момент внизу слышится стук двери, а на лестнице раздается топот детских ног.
— Мамочка, где ты? — кричит Лиана.
Она несется наверх так быстро, что ее черные хвостики то и дело подпрыгивают.
За ней поспевает Давид.
— Шоу уже закончилось, ну вы где? — возмущается он.
Их появление отрезвляет.
Я вмиг понимаю — ничего-то мне сейчас говорить нельзя.
Если при свекрах я еще могла решиться выкинуть фортель, то при детях сделать такое будет свинством.
Как я при них могу сказать плохое про их отца? Зачем им знать о том, какой он кобель? Я не хочу делать им больно.
— Пойдемте вниз, — бодро командует Айк.
Все спускаются.
Меня же он ведет как под конвоем.
Даже когда мы оказываемся в гостиной, он не отходит, внимательно следит.
И я играю свою роль.
Натягиваю на лицо улыбку, даже отвечаю что-то гостям, беру предложенный мне стакан апельсинового сока. Пригубляю, но вкусовые рецепторы будто атрофировались, ничего не чувствую.