А не мы в смысле мы.
Блин, я опять краснею.
— Я поняла, — улыбка становится чуть шире.
— И вообще, я не понимаю, откуда у него такие комплексы, насчет воспитания детей. Все через это проходят, и все учатся по ходу.
— Ты не знаешь? — грустно спрашивает она. — Про Кирилла?
— Про третьего брата? — вспоминаю блондина с фотографий, которые мне показывал Барханов в семейном альбоме.
— Да, — она морщит нос, будто эта тема ей крайне неприятна, — родители у них погибли, и старшим пришлось растить младшего. Ну и вырастили.
— Эгоиста?
— Чудовище. И Демид боится повторения истории.
— П-фф, — отмахиваюсь, — пусть только попробует. Я ему мигом надеру…Извини.
— Не извиняйся. Порой мне тоже хочется. Им обоим, — хмыкает Вероника, — Я его не люблю. Очень сильно не люблю. И поверь, есть за что. Он жесткий и жестокий. Ему плевать других и есть только его собственное мнение. А еще он упертый, как баран. Ставит цели и прет к ним напролом. Иногда, вернее почти всегда, по осколкам чужих чувств и жизней.
Знакомо. Только почему-то со стороны слышать такое про Барханова неприятно.
— Знаешь, какая сейчас цель у него? Стать другим человеком. Я не вмешиваюсь в их разговоры с Артуром, но обрывки все-таки долетают. Он действительно пытается измениться, ради вас с Максом. В последние дни, наблюдая за тем, как он возится с мальчишками, я стала ловить себя на мысли, что Демид не так безнадежен, как я привыкла о нем думать.
— Предлагаешь простить его?
— Это только тебе решать. Я не знаю вашей истории, но уверена, что было больно. Рядом с такими мужчинами как Бархановы, сложно избежать боли.
— А ты бы смогла простить? — горько спрашиваю, — после того, как растоптал, предал, выбросил из своей жизни, как ненужный хлам?
— Я сделала то же самое для его брата, — мягко произносит она.
— Почему? — я пытаюсь понять, прочувствовать.
— Потому что люблю. С ним сложно, но без него невозможно. Словно мир надвое раскалывается. Мы до сих пор работаем над нашими отношениями. Артур старается, день за днем доказывая, что прощение было не напрасным, и…— она задумчиво смотрит на свое обручальное кольцо, — я уверена, что Демид будет поступать так же.
У меня сохнет во рту. Ее слова гремят в голове, накладываясь на мои собственные сомнения и размышления, резонируют, разгоняя до максимума сердцебиение.