— Что нельзя рассказать Ирэне, как ее обвела вокруг пальца Белочка.
— Это не наш секрет, — строго глянул на нее Вейрон. — Ты ведь умеешь держать язык за зубами?
— Конечно, — вздохнула она. — Просто я столкнулась с Ирэной перед отъездом из дворца, и она так хвасталась! Мол, вот какой она прекрасный менталист. И сам король отметил ее заслуги, даже решил отправить с важной миссией куда-то в отдаленное графство.
— Ну, удачи ей там, — хмыкнул он. — Пойдем.
— Куда?!
— Договоримся со служителями насчет нашей церемонии, — сказал Вейрон, решив не медлить ни секунды.
— Куда ты так спешишь?!
— Переживаю, чтобы ты не передумала. Тереза вон тоже успела поморочить генералу голову."
"— Да она почти сразу на все согласилась, — припомнила Эмма. — Как только мы их познакомили. Не прошло и недели, а они обручились.
— Да, но когда генерал сделал предложение, она молчала с минуту, доедая десерт.
— Надо же, значит любить Терезу, это как пережить маленькую смерть? — засмеялась Эмма. Но тут она поняла, что Вейрон действительно ведет ее к алтарю и остановилась, выдав возмущенно:
— Мне нужно выбрать платье. И еще туфли. И подобрать красивый букет. Только не розы, Вейрон. У меня такое чувство, что я пропахла ими насквозь.
— Хорошо, — согласился он.
— Месяц как минимум!
— Я знаю, ты отлично действуешь в критических ситуациях. Неделя.
— И мы остаемся в столице.
— Ладно. Но собаку заведем.
— Маленькую крошку. Рыжую и лохматую. Я назову щенка Мордишем.
— Эмма, прекрати мне о нем напоминать! И пес будет большим, породистым.
— Почти принцем, — кивнула она, смеясь.
Они спорили, а солнце заливало светом гостей и молодых, и над куполом храма летала белая птица, чистая, как сама любовь.
— Этого не может быть, — потрясенно сказал Мордиш. — Как — не настоящая Бригитта? Где моя козочка? Где она?
— Не она, а он, — сухо произнес Наглер. — Не козочка, а козел, так сказать…
— Я не верю, — выпалил Мордиш, покачав головой.
— Прости, но это так. Они нас опозорили. Обвели вокруг пальца, и мы этого так не оставим, — мрачно пообещал Наглер.
— Но лучше бы об этом позоре никто не узнал, — встряла в их беседу Кандида.