Ее ноги дрожали, руки вцепились в подоконник мертвой хваткой, но этого было мало.
Дарвейн безошибочно отыскал маленький тугой комок нервов. Пару раз обвел его пальцем, подразнил, не забывая ласкать и грудь. Эсмиль уже дрожала от желания, но молчала, не желая сдаваться первой. Твердый палец проник в ее глубину, заставляя судорожно вдохнуть.
– Ш-ш-ш, моя хорошая, – хрипло пробормотал мужчина, покусывая ее ушко. – Сейчас все будет…
Эсмиль почувствовала, как уже второй палец проникает в нее, растягивая, подготавливая для вторжения.
Вот оно! Вот оно! Вот оно! – пульсировало в ее голове, казалось, конец неизбежен. Но тут мужчина резко отстранился, срывая ее с губ разочарованный стон.
Сильные руки дернули на себя, заставляя прогнуться, подол сорочки взлетел куда-то в район лопаток, обнажив упругие ягодицы.
Девушка издала протяжный стон, подалась назад, желая полностью ощутить его, но данганар остановил ее, придержав за бедра. Нет, в этой битве он не собирался позволять ей командовать.
Эсмиль уперлась руками в подоконник, перед глазами расстилалась ночная улица и одинокий фонарь, покачивающийся на ветру. Сильными, резкими толчками мужчина врывался в ее тело, заставляя стонать и извиваться.
***
Утром она проснулась одна. Странное дело, раньше ей совершенно не хотелось, чтобы кто-либо из рабов ночевал в ее постели, а теперь, наоборот, душу сжала неуместная тоска. Чувство одиночества, которое никогда раньше не посещало Эсмиль, теперь прочно угнездилось в ее сердце.
Девушка огляделась: дешевая комната в дешевой гостинице. Ничего особенного. Деревянная кровать с тонким соломенным тюфяком, колченогий стол, пара стульев, сундук вместо шкафа. И вчерашняя лохань с мутной водой, которую так и не вынесли слуги. Все было обыденным и привычным. Похоже, она уже срослась с этим миром настолько, что бедность и грязь стали естественными вещами.
А еще Дарвейн. Он тоже стал слишком привычным.