Вообще даже несмотря на эмоциональные потрясения, на поправку я пошла быстро. А потому только лишь услышав новости, готова была рвануть туда, где был он.
Врач отпустил меня, правда, не на своих двоих и взяв с меня обещание, в случае чего немедленно сообщить об ухудшении состояния медперсоналу. Я только кивала согласно, пока ждала свое кресло, на котором Тимур благополучно перевез меня из отделения кардиохирургии в отделение интенсивной терапии. Врач Леши моим визитом был не особо доволен, но Тимур настоял, и я воочию увидела, насколько пугающе убедительным может быть этот мужчина, если захочет.
Его лицо было покрыто потемневшими кровоподтеками и шрамами от порезов, обе ноги и левая рука были загипсованы, грудная клетка зафиксирована несколькими слоями эластических бинтов.
Я коснулась осторожно его руки, словно боялась навредить, выверяя каждое свое движения, пальцами поглаживала мертвенно холодную ладонь.
— Ты поправишься, слышишь, ты обязательно поправишься, — прошептала я, прекрасно осознавая, что он меня не слышит. — Я люблю тебя, я так тебя люблю, не смей сдаваться, понял.
Слова как-то сами сорвались с губ и только лишь произнеся их, услышав собственный голос, эхом разнесшийся по небольшому помещению, я полностью осознала, насколько сильна моя зависимость от этого человека.
И мне хотелось кричать, чтобы он слышал, чтобы знал, как сильно я его люблю.
Только он не слышал, а я проклинала себя, ненавидела за то, что потратила столько времени, за свои истерики и недоверие, за то, что ни разу так и не произнесла самые важные слова, наивно полагая, что у нас есть время.
"Я не верила, не желала просто верить в то, что жизнь в очередной раз преподаст мне жестокий урок, пнет лицом в трясину, из которой я едва успела выбраться, заберет то, что нужно мне больше всего. Нет. Нет. Нет. Ты не оставишь меня, ты не посмеешь, ты обещал, что будешь рядом.
Я проговаривала мысленно слова, вспоминая хоть какую-нибудь молитву, пока не пришла к пониманию, что ни одной-то в общем-то и не знаю.