О том, чтобы разуться даже не помыслил, ничего, не сломается, уберет потом следы нашего присутствия. Пока находился в прихожей, успел осмотреться. На вешалке весела мужская куртка, на подставке для обуви я обнаружил мужские ботинки. Жила эта тварь с мужиком, что ж, сочувствую. Ему.
— Отпусти меня, ты мне больно делаешь, — зашипела кошка дранная, когда я втащил ее в кухню, настолько грубо и бесцеремонно, что не заметил дверной косяк, в который она врезалась плечом. И вот ни хрена мне не жаль было, убил бы суку, да руки об эту шваль марать не хотелось.
— Ты скажи, бля, спасибо, что жива до сих пор, — выплюнул гадине в лицо и толкнул на стул. — Ты, сука такая, на что рассчитывала? Нахрена все это затеяла? Тебе же ребенок нахер не нужен.
— Я люблю своего сына, я пришла попросить помощи, а ты отобрал его и вышвырнул меня.
Ну надо же, эта мразь еще и актрису включила, да выходило из ряда вон плохо. Тоже мне, звезда Голливуда. Овца дранная.
— Ты, тварь, никого и никогда кроме себя не любила. Ты из меня идиота-то не делай, я, по-твоему, слепой? Не видел, в каком состоянии был мой сын?
— Я… у меня не было денег, я делала для него все, что могла.
У нее даже правдоподобно получалось играть отчаявшуюся мать, если бы я не знал, как оно было на самом деле. Если бы не видел затравленного сына, его неуверенного поведения, опаски во взгляде. Если бы он не спрашивал каждый раз, когда хотел есть и не боялся бы притронуться к еде, пока ему не позволят это сделать. Если бы он не сидел на кухне в самую рань, дожидаясь, пока проснуться взрослые, чтобы поесть, потому что сам попросить боялся, опасаясь нарваться на гнев старших.
— Пасть свою заткни, пока я не нарушил свое же обещание и не размазал тебя по стенке, — рявкнул на нее не сдержавшись.