— Горькая усмешка искажает губы Халэнн. — И где она сейчас?
Но обдумать этот вопрос мне не дают.
— Всё устроено, — Тарлон подхватывает у старичка-хозяина поднос с кофе и водой, бросает пару монет ему в ладонь и мчится к нам. — Будет нам реклама.
Он подставляет поднос Халэнн, та снимает высокую глиняную кружку. Я тянусь за кофе, но Тарлон перехватывает чашку и осушает залпом.
— Так, — он вместе с подносом ставит её на стол и треплет Пушинку по макушке. — Сейчас в банк, потом за материалами, а потом к модистке.
— К модистке? — Так и застываю в полуприсяде над стулом.
— Конечно, — Тарлон хлопает в ладоши. — Ты — лицо фирмы, ходячий рекламный столб, тебе нужен соответствующий наряд и самый лучший маникюр. В счёт твоей доли, конечно.
Нервный смешок срывается с губ: всё возвращается на круги своя, опять я буду рекламировать маникюр.
— Рад, что ты счастлива заняться делом, — Тарлон выставляет локоть.
Но сначала обращаюсь к Халэнн.
— Ты можешь выделить время на посещение модистки или у тебя дела?
— Выделю, ведь девочки так любят платья.
Опять у меня морозец по коже и нелепая мысль: а сколько лет она не надевала платья? Все шестнадцать?
В банке ещё возятся с грузом для подземного склада-депозита, из-за которого нам приходится ждать очереди. Глядя на подводу, с которой потные рабочие стаскивают громадный ящик, Тарлон ворчит:
— Как они не вовремя со своим сагийским шёлком.
От усталости или жары в глазах двоится и кажется, что стенки ящика темнеют, будто обугливаются.
— Вроде подвода последняя, — потираю виски, пытаясь избавиться от наваждения. — Неужели он настолько ценный, чтобы хранить его в банке?
— На вес золота, — во взгляде Тарлона появляется завистливый блеск. — Нам бы хоть рулончик.
Ящик с драгоценными рулончиками исчезает в мощных каменных воротах с магическими печатями.
Лязг защёлкнувшегося замка лёгкой вибрацией докатывается до нас по мостовой.
— Наконец-то. — Тарлон первым ступает на широкое крыльцо имперского банка.