Я должна быть спокойна и отстранена, чтобы ощутить… я будто заполняю всё пространство кабинета, становлюсь его воздухом, ощущаю всё разом: Пушинка — она как я, тоже наполняющий всё воздух, а Санаду — сгусток раздражения и боли. Его корона на краю стола источает эмоции: она живая, унылая, чёрная, как и он сам.
— Хорошо, — выдыхает Санаду. — Продолжай в том же духе.
Сердце подпрыгивает, учащает бег, и ощущение слияния с кабинетом обрывается.
— Продолжай, — устало шепчет Санаду. Меня лихорадит от внезапного успеха, аж пальцы дрожат.
Успокоиться непросто, но до конца занятия меня дважды накрывает ощущение, будто я расширилась на весь кабинет, и каждый раз меня смущают исходящие от Санаду и его короны эмоции, но спрашивать о столь личном неловко.
На выходе из корпуса меня вновь обжигает взгляд Элоранарра. Он по-прежнему пытается понять, подхожу ли я на роль его избранной? Пушинка раздувается, фырчит, я прибавляю шаг.
Весь вечер, пока Ника, заедая стресс от общения с похмельным наставником печеньем, строчит письменную работу по менталистике, я пытаюсь читать учебник то по стихийной магии, то по менталистике, временами сажусь медитировать.
— Лера, успокойся, пожалуйста. — Ника трет переносицу. — В таком состоянии ты ничего не сделаешь.
— Ты права.
— Ага. — Ника вновь принимается за работу.
Но сон покоя не приносит: сначала долго верчусь, пока занявшая половину кровати Пушинка не начинает ворчать. Потом снится чёрная комната и грохот, словно дракон бьётся о стену. Но подойти не могу — что-то мешает.
Но что или кто? Может, Элоранарр и всё, что с ним связано?
На следующий день, сразу после тренировки, отношу роскошное ало-золотое платье Тарлону. Хочется просто выкинуть, но наставление Халэнн действует.
Облегчение от избавления столь велико, что даже взгляд старшего принца, обжёгший меня на пути к центральному корпусу, почти не пугает, и занятие по менталистике проходит отлично. Да и Санаду в этот раз не сплошной комок боли и раздражения. Он ощущается дремлющим котом, только почему-то очень грустным.