Для Дариона свидание с принцем — не повод опаздывать на занятия. Заставит ещё сто кругов пробежать или тридцать раз отжаться.
— У нас просто встреча, — сразу пресекаю попытки перевести ситуацию в такую плоскость. — И откуда ты знаешь?
Уголки губ Арендара снова подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.
— Он был моим наставником, когда служил при дворе. Поверь, он очень злопамятен во всём, что касается пропуска тренировок, так что поторопись. Он не поверит, если скажешь, что я тебя удерживал от занятий с ним.
— Почему его выставили? — Хватаюсь за вилку: мести наставника мне только не хватало.
Взгляд Арендара задумчиво туманится, он опускает взгляд в свою тарелку и ковыряет мясо в подливке:
— Из-за его чувств к моей мачехе, Заран. Драконы очень ревнивы, чудо, что отец не разорвал Дариона, когда узнал, что тот до неё домогался. Но это только между нами.
Дарион не показался мне влюблённым, чахнущим в разлуке с объектом воздыхания. Но, возможно, он просто хорошо держится? Или они что-то не так поняли?
Но если это правда, как-то грустно получается: потерять всё, уйти в почти изгнание из-за чувств, над которыми не властен.
"Остаток обеда мы с Арендаром почти не разговариваем, только обмениваемся парой нейтральных фраз о моём самочувствии после нападения и надеждах Арендара на скорейшее восстановление Элоранарра.
Как ни странно, меня уже почти не волнуют удивлённые взгляды студентов — привыкаю. Но когда Арендар на улице предлагает:
— Я провожу тебя к Дариону.
Возражаю:
— Не хочу излишнего внимания.
— После нашего совместного обеда? — Арендар кивает на дверь столовой, из-за которой прорывается громкий на повышенных тонах гомон. — К тому же твоя Пушинка явно не хочет с меня слезать.
Он поглаживает меховую грелку на своей макушке.
— Оиии.
Двое против одной выигрывают, до корпуса боевых магов идём вместе.
Сегодня Дарион гоняет меня и после ужина прямо до темноты. Одно радует: вопросов об Арендаре и моих отношениях с ним не задаёт.
Придерживая сумку с мохнатой предательницей, позёвывая, я под бдительным присмотром гвардейцев шагаю к общежитию, манящему жёлтыми квадратами окон.
На аллею далеко впереди, пошатываясь, выходит сгорбленный человек в тёмном. За ним ещё один такой, другой, третий.
— Ыы… у… ыыы… — доносится от выбравшейся на дорожку толпы.
Один из гвардейцев закрывает меня собой.