Но я выглядываю сбоку: первые из вышедших из тьмы ковыляют под фонарём, и в его свете видно, что они — зомби
Глава 10
Громадные кулачищи моих охранников вспыхивают, окутываются светящейся бронёй, она ползёт по запястьям, поднимается к плечам.
— Стойте! — из темноты выскакивает кто-то высокий и размахивает руками. — Они мои! Всё в порядке! Они мирные, они ценные, только не повредите!
Жёлтый свет озаряет бледное, заострившееся лицо Огнада, вспыхивает в глазницах черепов на его жезле.
— Разрешение есть? — басит охранник.
— От ректора Дегона. — Огнад вскидывает руку, над ладонью огненными линиями вычерчивается печать.
— Ладно. — Охранник опускает кулачищи, и световая броня сползает, но только до кулаков. — Выводок свой держи от неё подальше.
— Ой, да мне другая нужна, не волнуйтесь, — отмахивается Огнад и, развернувшись к своим зомби, делает пассы руками. — Осторожнее, ребята, осторожнее, мои милые, рояль не уроните.
Я аж давлюсь от неожиданности. Рояль? Какой рояль?
Охранники оттесняют меня к краю аллеи, но я всё равно выглядываю из-за них.
Зомби идут не порожние, каждый тащит за собой музыкальный инструмент: кто подобие скрипки, кто трубу, кто ударные. А ковыляющие в хвосте действительно тащат рояль. Огнад размахивает посохом, точно дирижёр, и подбадривает:
— Так-так, осторожнее, смотрите под ноги.
На его камзоле серебром вспыхивают вышитые черепа, их глазницы мерцают красным.
— Ыыы… уу… — гудят зомби, старательно переставляя ноги.
В полумраке аллеи кто-то взвизгивает, и Огнад бросается на звук:
— Спокойно! Спокойно, они безобидные!.
Постанывая и подвывая, позвякивая инструментами, зомби уходят в изрезанную светом фонарей тьму и сворачивают в сторону больничного корпуса.
Похоже, мисс Клэренс ждёт весёлая ночь. И, кажется, я догадываюсь, почему она долго думает.
— Продолжим путь? — тихо предлагает охранник.
Кивнув, разворачиваюсь к общежитию.
Когда дохожу до крыльца, в тишине ночи раздаются первые робкие переливы скрипки. За ней подтягивается рояль. В плавную мелодию включается труба. Я застываю, прислушиваясь. Музыка выходит стройная, а скоро к ней присоединяется сильный мужской голос. Всех слов отсюда не разобрать, только некоторые: «любовь», «прекрасная», «очи», «сердце», «люблю», «мука».
— Здесь принято серенады петь? — оглядываю своих шкафоподобных охранников.
— Да.