Конечно, по сравнению с платьями, предназначенными для верховой езды, у нее была узковатая юбка, но не настолько, чтобы ей было совсем невозможно сесть верхом.
— Подходящая, — сказала она, — подумаешь, ноги немного будут видны! И потом, у меня высокие ботинки, только щиколотка оголится.
Таня решила, что дала исчерпывающее объяснение, но Штефан нетерпеливо сверкнул глазами — начинает терять самообладание.
— Не немного, а слишком много. Разрешите вам напомнить, кто вы, принцесса. Пора вести себя соответственно своему сану и положению, а не как.
Эта пауза означала только одно — он хотел сказать «шлюха», но вовремя остановился. Таня не могла даже представить, чем она так задела его и почему он готов уже оскорбить ее? Но проглатывать обиду молча она не собиралась.
— В чем дело, Штефан? Тебе взбрело в голову учить меня этикету, а мне плевать. Да, я девка из таверны и живу по своим законам и делаю свое привычное дело. И говорю как хочу, и езжу на лошади тоже как хочу. Последний раз предупреждаю — отстань от меня со своими нравоучениями, сукин ты сын!
Они буквально впились друг в друга злым немигающим взглядом.
— Садись как хочешь, — вдруг согласился Штефан, — оголяй что хочешь. И говори что хочешь, маленькая Таня.
Она чуть не показала ему язык от радости, что выиграла и настояла на своем, и быстро повернулась в седле, пока он не передумал. Слава Богу, теперь не видно этих дьявольских глаз, и можно успокоиться.
Но всей своей спиной она чувствует мускулистое тело Штефана, который крепко держит ее за талию и не отпускает, когда она наклоняется, чтобы поправить юбку. Таня садится прямо и оказывается еще ближе к нему, хотя ближе просто некуда. Сначала она решила, что Штефан оберегает ее от падения с лошади, но когда его рука легла ей на грудь, причем ладонь плотно охватила именно одну из них, Таня встрепенулась.
Она уже хотела было протестовать, когда он, почти касаясь губами ее уха, сказал:
— Если тебе еще не ясно, ты скоро поймешь: к женщине относятся так, как она того заслуживает своим поведением."
"Таня широко раскрыла глаза, сообразив, что он решил проучить ее, а вовсе не просто потискать при удобном случае. Ей показалось это таким унизительным, что она даже задохнулась от негодования. Пока она обдумывала, что бы такое ответить, урок продолжился.