Штефан стал ласкать ее груди, причем то одну, то другую. И хотя она понимала, что он этим хочет только пристыдить ее, Таня неожиданно затрепетала от желания. Ей вспомнились его объятия и поцелуи ночью… Она даже зажмурилась от удовольствия. Но вскоре опомнилась и рассердилась. Стала отдирать его пальцы, и он вдруг убрал руку.
— Я все поняла, хватит! — почти крикнула она.
— Да? Я так не считаю, — прозвучал ответ. Он снова обхватил ее одной рукой, на этот раз за бедра. Погладив живот, Штефан провел ладонью по бедру вниз к коленке, потом по внутренней стороне бедра вверх.
Она в сердцах даже ударила по этой наглой руке. Тогда Штефан снова приложил ладонь к ее груди.
— Я закричу! — предупредила Таня.
— И этим только привлечешь к себе внимание. Очень развлечешь всю компанию.
А она и забыла, что они не одни! Она огляделась и обнаружила, что на них и так уже смотрят. Штефан же продолжал ее бессовестно обнимать.
— Хорошо, черт возьми! Я сяду так, как ты считаешь нужным, — согласилась она сердито. — — Разумное решение, принцесса!
Но не убрал руки, пока она не пересела в прежнее положение. Таня взглянула на него, но на сей раз в ее глазах не было победного блеска, только колючие злые огоньки.
— Я тебя уже называла негодяем? — спросила она.
— Да.
— А подонком?
— Тоже.
— Я тебя ненавижу.
— Другого и не ждал. Это должно было случиться. Таня больше не сказала ничего. Она уставилась на дорогу, не желая больше смотреть на Штефана.
Глава 22
Было уже почти совсем темно, когда Штефан нашел наконец подходящее место для ночевки. Они свернули с дороги, которая вела через поля к дому какого-то плантатора. Таня поняла, что они не хотят проситься на ночлег к чужим людям из-за нее. Конечно, ей уже никто не доверяет. Причем настолько, что придумали довольно хитроумный способ отпускать ее в кусты по необходимости.
Прикупили длинную веревку, конечно, идея Штефана, потому что именно он привязывал ее к Таниной руке, отпуская прогуляться, а сам держал другой конец. Конечно, она уходила из поля зрения, но должна была с ним переговариваться. Хорошо, что петь не заставили, или, как она предложила в припадке отчаяния, мычать или блеять. Только Лазарь, как всегда, посмеялся ее печальной шутке.