Да! Именно этот вопрос мучил, изводил ее все эти четыре года!
Куда?! Куда делась любовь Вадима? К ней, к родителям? Он был ее старшим, надежным братом, защищавшим сестренку от всех и от всего! Куда делся тот Вадим, который заплетал ей косички, водил в садик и в школу за ручку, мазал йодом разбитые коленки и вытирал слезы, читал ей сказки, когда она болела, и кормил с ложечки?
Это было так чудовищно, так страшно, когда родной любимый человек перестает быть тем, кем был, и становится чужим, опасным… как инопланетянин, вселившийся в тело твоего любимого человека!
Сохранила ли она любовь к нему? Даже к такому? Даже после всего, что он наделал с ней, с родителями, с их семьей? Кира закрыла глаза и попробовала заглянуть в себя, в свое сердце.
— Да, — чуть слышно выдохнула она, — я все равно его люблю и жалею. И, наверное, оплакиваю. Всех нас оплакиваю.
— А не надо, — покачал он головой. — Не надо оплакивать, надо молиться о нем, о его душе. У каждого на земле свое предназначение. У Вадима такое.
Кира резко вскинула голову и посмотрела на Симеона — она ему имя брата не называла! Точно! А он продолжил говорить, глядя все так же вдаль:"
"— Люди создают сильные привязанности ко многим вещам и чувствам, которые становятся для них единственно важными и значительными, и начинают зависеть от них, видя только в этом источник счастья и благополучия. А когда что‑то становится для человека гораздо более важным и значимым, чем вера, Господь лишает его этого, дабы дать возможность расти духовно и увидеть огромность возможностей за пределами его ограниченной привязанности.