– Вы приехали записывать «Дуэль». Между прочим, отличный спектакль. В нашем театре почти все спектакли отличные.
– Мы в первый день видели. Правда потрясающий спектакль!.. Только его не доиграли, потому что…
…Ну да. Не доиграли, потому что муж этой самой Ларисы Николаевны был отравлен в собственном кабинете.
– Да вы не пугайтесь так, Федор! Я вполне владею собой.
Она вырулила со стоянки и неспешно покатила вниз под горку.
– Куда мы с вами поедем?
Он пожал плечами. Рассматривать ее сбоку было неудобно, но время от времени он все же взглядывал на нее, и что-то в ее облике казалось ему странным, неправильным.
– Если вам все равно, поедемте к нам. Это близко. У нас тут все близко. Я после Москвы долго не могла привыкнуть, а потом, знаете, привыкла и даже полюбила все это – горки, реку, деревья, брусчатку. Кремль у нас замечательный. Вы ходили?
Федя сказал, что еще пока не ходил, не успел.
– Сходите обязательно! Оттуда сказочные виды открываются.
Она стянула с головы платок, который все это время был на ней, и оказалось, что у нее очень молодые, густые, блестящие волосы до плеч. Тут Федя подумал, что никак она не могла быть женой Верховенцева! Сколько ей лет? Тридцать? А ему? Сто семьдесят?
Машина остановилась возле небольшого особняка с атлантами и кариатидами, с вензелями и полуколоннами, выходившего фасадом на широкую улицу.
– Мы приехали.
На первом этаже помещался какой-то солидный офис и сидел охранник в форме. Лариса Николаевна, а за ней Федя поднялись на один пролет по мраморным чистым ступеням, она открыла железную дверь, единственную на площадке, за которой оказался еще один подъем и две двери, направо и налево. Лариса Николаевна открыла ту, что направо.
– Проходите!..
Федя прошел.
– Это старая «адвокатская квартира», – говорила хозяйка. – Их почти не осталось, все были переделаны под коммуналки, а наши сохранились.
Но он уже скинул желтые непромокаемые ботинки «Тимберленд», которыми хвастал перед Василисой.