– Грановский вынул из кармана плоский блокнот, перегнул его, с нажимом что-то записал огрызком карандаша, оторвал листок, протянул его капитану. – Возьмите, это мой телефон, постарайтесь не потерять. Я свяжусь с вашим начальством. Надеюсь, оно не станет возражать, если о важных вехах в своем расследовании вы будете докладывать партийному руководству. Вам кажется это смешным, капитан? – Грановский пристально посмотрел Ивану в глаза. – Так поверьте, это только на первый взгляд.
Они разошлись по своим машинам и уехали.
«Не стоит относиться серьезно к этим едва завуалированным угрозам, – подумал Иван. – Пусть это люди важные, отягощенные властью и ответственностью, но они из параллельного мира. Важнее свое начальство и чувство моральной ответственности за проваленное дело. Да и правы эти начальники, черт возьми. Пасует контрразведка, проигрывает».
Шаталовы находились дома, когда Иван постучал в дверь. Георгий Иванович уже был в курсе. Трудно не заметить зарево пожара в окне. Он находился в парке примерно в то же время, когда туда наведались Грановский с Окладниковым, потом вернулся домой и привел себя в порядок.
Они с племянницей пили чай, на плите жарилась яичница. В доме царило скорбное молчание. Антонина уже оделась, собиралась на работу. Девушка не выспалась. Ее воспаленные глаза контрастировали с побледневшей кожей.
– Это жуть. Просто тихий ужас, – как заезженная пластинка твердил Шаталов. – Бедный Борис Аркадьевич!.. Как нам будет его не хватать.
– Мы не можем поверить, Иван Сергеевич. – Девушка смотрела на капитана контрразведки умоляющими глазами, как будто в его полномочиях было что-то изменить.
– Пока не знаю, Тонечка, – сказал Шаталов. – Возможно, там произошло что-то другое, если к этому испытывает интерес контрразведка. Даже страшно подумать. Что скажете, Иван Сергеевич? Я знаю, что на пожарище обнаружено тело.
"– Да, это он. Мне очень жаль, Георгий Иванович. О причинах его гибели я пока не могу сказать определенно. Будет проводиться расследование, о результатах которого вы узнаете в числе первых. Я пришел, чтобы выразить вам свои соболезнования. Вы в порядке, Антонина Викторовна?
– Да, наверное. Но это так тяжело. Беда случилась в четыре часа ночи или даже раньше. Мы услышали шум, кричали люди, потом был огонь.