И, кстати, он был как раз из тех, кто в майские деньки любил пощеголять голым торсом на спортплощадке за школой, ссылаясь на то, что уроки закончились и просто жарко.
Я должна была отреагировать адекватно. То есть нейтрально.
И не смогла…
Этот мужчина трогал меня ночью. Языком…
И я его трогала. Правда, слава Богу, только руками.
Но он-то! Он!
Картинки прошедшей ночи яркими вспышками пронеслись в голове.
А он ещё и полуголый! Почему нельзя футболку надеть? Знал же, что в квартире девушка, и…
Может, собственно, поэтому и не спешил одеваться.
Я приложила ладонь к горлу. В нём запершило, пришлось прокашляться.
— Здравствуйте… — язык с трудом шевелился, приходилось прилагать усилия, — Илья Николаевич.
Хорошо, что комната была освещена лишь частично, и я стояла в коридоре. Меня же не видно? Правда?
— И тебе утра доброго…
Мне показалась, или в голосе мужчины послышалась насмешка? Ну а что я, собственно, хотела? Кто будет воспринимать всерьёз женщину, умудрившуюся показать себя во всей красе всего за несколько часов?
Я замялась, переступила с ноги на ногу.
Надо извиниться. Точно. И я уже приоткрыла рот, когда услышала следующую ироничную фразу:
— Рубашку мне не хочешь вернуть?
Рот пришлось всё-таки закрыть.
— Она в спальне, — выдала наконец, вспомнив, что, вообще-то, я педагог, и меня не так-то просто смутить. В том числе и голым торсом.
Илья Николаевич медленно повёл головой, потом взял полотенце, которое лежало на диване, и накинул его на плечи.
Осознание последнего неприятно царапнуло изнутри. Не то чтобы я рассчитывала на какие-то снисхождения с утра… Но и откровенно пошлить по отношению к себе тоже не позволю.
Быстро облизнув губы и вскинув подбородок кверху, ринулась вперёд:"
"— Я благодарна вам, Илья Николаевич, за оказанную помощь. Примите мои извинения за вчерашний вечер и… — голос снова подвёл меня, я вторично прокашлялась, стараясь не обращать внимания на то, как полыхнули щёки.
— Домой… Как интересно… То есть сейчас можно уже, да?
Он не прекращал стебаться.