– Хорошо, но это позже, нам пора собираться. Сегодня важный день, – потянула меня на выход Грейс. – Нас ждут ""Саншир Стейкс"".
Резвый был снят с сегодняшних соревнований. Мой любимчик чувствовал себя неплохо, но припадал на одну ногу, пусть уже не так сильно, как после операции. Я переживал за жеребца, понимая, как ему больно. И в который раз благодарил судьбу за то, что она подарила мне Грейс.
Зевса также, как нас с женой, сопровождал десяток охраны. За Роном мы тоже приглядывали, не спускали глаз с юного наездника, ставшего за столь короткое время весьма популярной личностью.
Толпа мерно гудела, людское море волновалось под солнцем. Арена была куда лучше и новее нашей, алонской.
Грейс замерла рядом со мной, вглядываясь вдаль, туда, откуда должны были вскорости появиться участники заезда.
– Как ты, милая? – спросил я, подхватывая руку любимой и прижимая к губам.
– Нервничаю, – криво улыбнулась она. – Как всё пройдёт?
– Тут достаточно именитых коней и жокеев. Зевс с ними ещё не соревновался. Но я уверен, нам не о чем переживать – мы победим.
Девушка судорожно кивнула, прикрыла веки, стараясь успокоиться. После чего медленно вдохнула и так же выдохнула.
– Дамы и господа! – разнёсся над трибунами зычный голос распорядителя. – Встречайте участников сегодняшних скачек! – из дальних ворот, двигаясь друг за другом, показались лошади и их наездники.
Зевс, с гордо восседающим на его широкой спине Роном, появился, как всегда, одним из последних. Конь Грейс вызвал волну восторга у тех, кто его уже знал, слышались крики и пожелания победы.
Линия старта. Судья в башенке. Терцероль вскинут к небу.
Выстрел!
Кони сорвались с места в карьер. Только Зевс замер. Но жеребец находился в ступоре недолго – через пару мгновений, упрямо и как-то зло тряхнув головой, он стрелой рванул вперёд.
Не знаю, откуда это во мне взялось, но я переживал за подопечных жены куда больше, чем за своих Резвого и жокея.
Грейс, как обычно прикусила свой кулачок, неотрывно следя за любимцем. Она была вся там, её душа летела вместе с Зевсом и Роном вперёд к заветному финишу, к такой нужной ей победе. Я знал, что она радеет не за себя и не чтобы потешить самолюбие. Грейс хотела таким образом отблагодарить Эдварда Батлера, так много ей давшего.