Мне показалось, что в моё тело вонзились сотни, тысячи игл. Дыхание спёрло, а сердце едва не остановилось.
– Что с тобой? – произнёс герцог, слегка отстраняясь, а затем проследил за направлением моего взгляда: – Это моя мать. Она хочет познакомиться с тобой сегодня.
– Обязательно, – через силу улыбнулась я.
А сама внутренне содрогнулась. Вдруг она узнает меня? Неизвестно, насколько далеко Алиссия зашла в своей чёрной магии. Иначе почему так пристально глядит, будто дыру хочет прожечь?
Я только сейчас заметила, что рядом с Алиссией сидит ещё одна женщина.
– Это Её Величество Беатриса де Вальдес.
– Странно, она не похожа на свой портрет.
Маркос пожимает плечами:
– Кажется, слегка исхудала. Не удивительно, волнения в столице были нешуточные.
Вряд ли дело в этом, но я не видела смысла спорить. Её Величество стала даже бледнее. Я видела портреты императрицы, на них она была смуглой и с румянцем.
Вряд ли Алиссия использует императрицу, как источник подпитки, иначе она бы не влипла в ту историю с девочкой из провинции. Да и свекрови нужна магически одарённая женщина.
Алиссия просто как-то воздействует на императрицу. Это кажется логичным. Думаю, ведьмы были правы, считая так.
– Тебе не кажется странным, что твоя мать так дружна с императрицей?
– Они давно знакомы, – небрежно ответил герцог.
Я покосилась на Маркоса. Его не слишком-то это заботил круг общения Алиссии, думаю, он не считал подозрительным, что его мать в каждой бочке затычка.
– Твоя матушка очень хорошо выглядит. Так молодо. Будто твоя сестра.
– Женские штучки. Если хочешь, могу попросить, она научит и тебя. Хотя тебе это не нужно, ты и без них отлично выглядишь, – Маркос коснулся рукой моего колена, поглаживая его через ткань длинного пышного платья.
Когда началось представление, я сидела как на иголках, почти не смотря его.
Когда наступил перерыв, я попросила Маркоса прогуляться и подышать воздухом. Он пытался отвести меня на улицу, но я увлекла его в сторону балкона Алиссии и императрицы.
Искать не пришлось, я сразу же увидела, что он охраняется. Четверо стражей стояли, явно не желая никого пускать внутрь.