И теперь корректировщики огня наводили артиллерию на уцелевшие точки.
Артем лежал на снегу. И совершено не чувствовал холода. В жарком бою такое бывает…
Артиллерия еще раз проутюжила высотку. Огонь стих. И снова штрафники поднялись в атаку. Артем бежал, кричал, но головы не терял. Даже пытался с ходу стрелять. Но больше стреляли по нему. И огонь немцев все усиливался. Но им все же не хватило мощи, чтобы утопить атаку в крови наступающих.
Через разрывы в рядах колючей проволоки, через воронки на минных полях штрафники ворвались в окопы противника.
Штрафники искупали вину и своей, и чужой кровью. Трусы и дезертиры остались там, на подступах к высотке. С ними разберутся. Храбрые солдаты дрались с немцами в их же окопах. Убивали, умирали…
Немцы не выдержали натиска. Уцелевшие выскакивали из окопов, пытались убежать, но тут же попадали под огонь штрафников. Наконец, бой стих.
К Артему подошел Захар.
– Живой? – широко улыбнулся он.
– Как видишь…
– Ну как, где легче, в пехоте или в авиации?
– Везде весело.
– Да уж повеселились… Только я больше другое веселье люблю. Пошли, глянем, что в блиндаже…
Воровская душа, Захар был не прочь поживиться трофейным провиантом. Но ему не повезло. В блиндаже обнаружилось лишь несколько пачек галет. Ни шпротов, ни шоколада. Немцы и сами голодали…
Капитан Хоган не прятался за спины своих бойцов, дрался с врагом отважно. Он уцелел в бою. И произвел подсчет личного состава. Из ста шестидесяти человек в роте осталось только семьдесят боеспособных солдат.
Немцы не ожидали от русских столь сильной атаки. Они верили, что закрепились на высоте очень хорошо. И вдруг такое.
Они дали штрафникам ровно сорок минут, чтобы прийти в себя. И пошли в контратаку.
Захар выругался. На захваченные позиции из глубины немецкой обороны шли танки. Не менее десяти единиц. И пехота.