Пусть круг моего общения узок, зато люди у меня самые-самые.
Мама затаскивает Матвея в гости, хотя тот хочет уйти.
– Нет, останься, – прошу его я. – Я полночи стряпала наполеон, ты обязан его попробовать!
Мы сидим на кухне втроем целый час. Матвей очень любезен с мамой и, кажется, нравится ей. Когда он все-таки уходит, она пытается всучить ему контейнер с несколькими кусками торта, что приводит его в замешательство. Кажется, с таким он раньше не сталкивался. Контейнеры ему приходится взять – мама умеет уговаривать.
– Рада, что моя дочь выбрала вас, – говорит мама перед его уходом. – Надеюсь, пока вы рядом, защитите ее.
Матвей только кивает и прощается.
– Такой одинокий, – говорит мама, когда мы остаемся вдвоем. – Ты его береги, ладно, Веточка?
– Сберегу, – обещаю я и снова вспоминаю Габриэля.
Пауки, что засели под моей тонкой кожей, начинают шевелиться. Я чувствую, что эта встреча произошла неспроста. Он чего-то хочет. Он хочет меня сломать. Я засыпаю, и мысли мои скачут от Матвея к Габриэлю. Мне снова снится странный сон, где я вновь ребенок.
В просторной комнате светло и тепло. За приоткрытым окном солнце золотит зелень, дует свежий летний ветерок. Я с ногами сижу в желтом кресле с деревянными подлокотниками и дую губы. Мне не дали поиграть с детьми на улице и заставили прийти домой.
Мама – другая мама, с кудрявыми волосами – отчитывает меня.
– Ты не должна больше с ним играть, дочка. Он плохой мальчик.
– Почему? – спрашиваю я. – Он знаешь какой веселый!
– Этот мальчик ударил твоего старшего брата, твердо говорит она.
– Но это он начал, мам! – спорю я. – Валя ударил брата того мальчика! Подошел и дал камнем по голове! Он плакал! А потом пришел его старший брат и ударил Валю.
Мама хмурится.
– Ты не врешь? – спрашивает она.
Я мотаю головой из стороны в сторону. Мама вздыхает. Кажется, ей надоели бесконечные детские разборки.
– Валентин! – повышает она голос. – Валентин, подойди сюда!
На пороге появляется худой невысокий мальчик со светлыми волосами и острыми коленками.
– Валентин, присядь, – приглашает его мама на соседнее кресло, и он, ссутулив плечи, идет и садится.
– Ты ударил того мальчика? – спрашивает она.
Он опускает голову, сжав ладони между коленками.
– Валентин, скажи правду, – просит мама. Я же все равно узнаю ее.
Брат поднимает на нее ангельские заплаканные глаза.
– Да, – шелестит он.
Мама хмурится:
– Из-за чего?
– Он меня обозвал.
– Не ври! – кричу я.