– Ну чего ты? – ласково спрашиваю его я, а вместо ответа он усаживает меня к себе на колени. Я обвиваю его шею руками и смотрю в глаза.
– Матвей, если тебя что-то мучает, скажи мне, снова прошу я.
Вместо этого он молча целует мое лицо – виски, скулы, щеки, линию подбородка, оставляет следы требовательных губ на шее, зная, что мне это безумно нравится, проводит ладонями по телу, заставляя меня злиться – одежда мешает почувствовать их сполна.
Наш поцелуй с винным привкусом, и это опьяняет еще больше.
Мы оба не можем совладать друг с другом. Притяжение слишком сильное. Раны, нанесенные нежностью, слишком глубокие. Я уязвима более, чем обычно, но я хочу, чтобы он ранил меня своей безумной любовью.
В какой-то момент его ладонь оказывается под тонкой тканью блузки, лаская тело, а я направляю ее выше, к груди, сходя с ума от прикосновений, сначала почти невесомых, будто по обнаженной коже проводят пером, затем все более настойчивых, чуть болезненных, но мне это нравится. Я хочу чувствовать, хочу выпить всю эту боль до дна. Когда его руки сменяются горячими губами, у меня начинает кружиться голова, и я крепче впиваюсь пальцами в его плечи.
– Я хочу тебя, – жарко шепчет Матвей, снова целуя мои губы и покусывая их, чередуя нежность и легкую боль.
Если бы он сказал, что я должна стать его сейчас, я бы не раздумывала ни минуты, но он отстраняется – приходит стюардесса. Стараясь дышать ровно, я спешно поправляю неприлично задравшуюся блузку, а она делает вид, будто ничего не заметила. Наверное, экипаж был свидетелем куда более откровенных сцен.
Нам приносят обед. Такое чувство, что мы в ресторане, – несколько вкусных блюд и десерт. Придя в себя, мы сидим бок о бок, едим и смотрим то друг на друга, то в иллюминатор, на небесное море. Небо чистого бирюзового оттенка – будто натянутый атлас с тонким белым узором облаков, прорисованных самой тонкой кистью из колонка. Наверное, это счастливая сказка. И я, наверное, самая счастливая Золушка в мире.