На развернувшимся экране появился репортер. Особо не приглядываясь, за его спиной заметила митинг довольно известных активистов за отмену закона о нелегальном положении второго и более ребенка в семье. Я много лет следила за их деятельностью и все надеялась, что они хоть как-то продавят наше правительство. Но все тщетно. На экране крупным планом показали женщин с измазанными красной краской лицами. Так они, по всей видимости, добивались схожести с кровью. В руках они держали плакаты с изображением светловолосого голубоглазого мальчишки пяти лет, а может, и младше.
Содрогнувшись, я трусливо выключила новости. Такие сюжеты всегда меня тревожили, не могла я спокойно смотреть на то, в каком положении находятся наши дети. И моя девочка в частности.
Кстати, о ней…
— Оюта, нужно спешить в приют. — И снова никакой реакции. Я приподняла бровь и хитро улыбнулась.
— Экскурсию?! — резко перебили меня. Из-за шторки появилась заспанная, но весьма заинтересованная смуглая мордашка, окруженная торчащими в разные стороны короткими черными кудряшками. — А я там буду? Я же самая-самая... ну хотя бы для тебя.
— Не знаю, — протянула я. — Что там соням делать?
— Мама! — Лицо моей доченьки приобрело крайне возмущенный вид.
— Чего это? — нахмурилась я.
— Ну, тот дядя гурсан звонит тебе по видеосвязи все чаще... И чаще... Он кто? Безопасник с Оюты? Это так интригующе...
— Марш умываться, сваха недоделанная! В моей жизни уже есть Оюта... Хватает для полного счастья!
— Но я ведь не красивый дядя, — она поиграла бровями.
— Тебе всего девять лет, откуда это сводничество? — я возмущенно развела руками.
Дочь у меня была развита не по годам. Шустрая, пронырливая, и с таким длиннющим носом, который она умудрялась засунуть везде!
— Ты вообще откуда про господина ШуЭхора знаешь? Оюта!
— Ой, да все уже в курсе, — отмахнулась она от меня. — Эти сплетни даже не первой свежести. А откуда сводничество...? Ну, мамочка, как ты не догадываешься. Все просто! Здесь два волшебных слова... Хм...