Глава их семьи — марионер Демьян Стартхов — каторжник, а молодую женщину да и миранцев этих, Сунира и Ратхара, из такой передряги вытащил, что и врагу не пожелаю. Гуманнее сразу пристрелить. Так что... — Он умолк и резко разверну картар, вовремя убравшись с пути очередного песчаного ската.
— Почему они так рты разевают? — меня передернуло от ужаса.
— Кормятся, — в голосе Шу я совсем не слышала тревожных ноток. — Заглатывают песок, просеивают его через боковые жабры и все, что остается, проглатывают.
— А нас могут?
— Если особь большая, то вполне, — Шу кивнул, да так спокойно, что у меня холодок по спине прошелся и это при такой-то жаре.
— А если наш картар сломается? — пропищала, вглядываясь в каждую зверюгу и примерно прикидывая — влезем мы ей в пасть или нет.
— За спиной еще три летят, позаимствуем... — отмахнулся Шу от меня.
Хлопнув ресницами, только и смогла, что сглотнуть вязкий ком, застрявший в горле.
Прямо перед нами из песка вынырнула очередная туземная живность.Закрыв глаза, взмолилась.
— Луиза, расслабься, — засмеялся этот несносный мужчина. — Все нормально. Я контролирую ситуацию. Вон наш хвост активно пошел на сближение. Кажется, они тоже не в восторге оказаться на пути голодных рахулов.
Шу, явно веселясь, увеличивал скорость и создавал видимость, что мы уходим от погони. Близость песчаных монстров его только подбодряла. Я же от страха потом обливалась, но помнила одно — у этих нелюдей может быть информация о моей девочке.
Вот и не жаловалась и даже виду старалась не подавать, что готова в панику скатиться.
Нас догоняли.
Стремительно и настойчиво.
— Ай, как замечательно! Лу, сейчас порезвимся!
Он резко ударил по тормозам. Несколько раз моргнув, сообразила, что Лу — это имя мое он так сократил.
Но снова смолчала — не «сердечко мое» уже хорошо.
Остановившись, Шу подождал, пока к нам подлетят вплотную, а после, выхватив бластер из кобуры, выскочил из картара.Вспышка, вторая, третья...
Обернувшись, уставилась в окно заднего вида. Два из трех преследуемых нас картаров, дымились.
Прислонив дуло бластера к плечу, он улыбался, довольный как кот, нажравшийся сметаны. И вот это выражение на его лице, казалось более естественным, чем та напускная доброта, которую он старался демонстрировать окружающим.