– А, у-а, – донеслось из перекошенного рта.
Перепуганная балерина вызвала «Скорую помощь». Леночку моментально госпитализировали в 1247-ю больницу. Олимпиада Евгеньевна сначала немного растерялась, и Лена оказалась в общей палате, среди десяти таких же несчастных. Потом врачи говорили, что, если бы в первые часы провели интенсивную терапию, Костина могла бы выкарабкаться из болячки. Так это или нет, не знает никто, но время было упущено.
Через неделю балерина подключила все свои связи, и Леночку перевели в «блатной» корпус, в одноместную палату, начали активно лечить, но, увы и ах!
– И где она сейчас?
– В Кащенко, – вздохнула Олимпиада Евгеньевна, – речь так и не вернулась, более того, исчез рассудок.
– Когда же случилась эта страшная история?
– Почти три года тому назад, 15 июня, – пояснила хозяйка и спросила:– Ну, так что, снимаете комнатку?
Я покачала головой:
– Пока не могу ответить. А у вашей дочери дети есть?
– Нет, ни мужа не было, ни деток, – сообщила балерина и прибавила: – Даю срок до пятницы, а там не обессудьте, других пущу.
Мы церемонно раскланялись. Я села в «Вольво» и принялась барабанить пальцами по рулю. Милейшая Олимпиада Евгеньевна врала как сивый мерин. Ее дочь содержится не в государственной психиатрической лечебнице, а в частной и страшно дорогой клинике Федотова. Это лечебное заведение явно не по карману пенсионерке, несмотря на ее серьги, камею и дорогого парикмахера. Кто же оплачивает пребывание Костиной? И потом, вчера видела, безусловно, не совсем нормальную, но крайне говорливую даму.
Конечно, Олимпиада Евгеньевна, как все люди сцены, склонна к театральным жестам, но прикреплять траурную ленточку на фотографию живого человека это как-то уже слишком! К тому же лицо… Дама на фотографии была мало похожа на женщину, плакавшую в кресле. Безусловно, болезнь меняет, но цвет радужки недуг не изменит никогда. На снимке угрюмая тетка глядела на мир карими очами, а Костина из клиники Федотова смотрела на меня голубыми, даже синими, очень красивыми, необычными глазами.
Ладно, сейчас поеду домой, а завтра с раннего утра отправлюсь в 1247-ю больницу.
В столовой сидела Таня.
– Садись, садись, – радушно принялась она приглашать меня, – Емельян пирожки испек, пальчики оближешь.
С трудом преодолев желание сказать ей какую-нибудь гадость, я мило прочирикала:
– Обожаю выпечку, сейчас поем, только переоденусь.